Это было легко узнать — вопрос там, вопрос тут. Подслушанный разговор и запрос в интернете.
Былая самоуверенность слетела с мальчишки, как осенняя листва с дерева, — он вдруг стал выглядеть таким растерянным и даже жалким, что Юми почувствовала укол совести. Но тут же запретила себе его жалеть. Лучшая защита — нападение.
Но следовало отдать ему должное — он быстро собрался и снова напустил на себя высокомерный вид. Хотя всё-таки предпочел сделать шаг назад. Наверняка, он хотел ей возразить, но Юми не собиралась отступать и давать ему время на размышления — она протянула руку к повязке.
— Интересно, действительно ли слеп твой глаз...
Прикоснуться она не успела — мальчишка схватил её за запястье. Юми вздрогнула от неожиданности и боли — пальцы сжали её руку с такой силой, что, показалось, вот-вот затрещат кости.
— Не вздумай, — зашипел он, и его здоровый глаз бешено засверкал. — Иначе я сломаю тебе руку.
— Значит, я права, — усмехнулась Юми, не выдавая боли. — Похоже, мы с тобой на равных. Нам обоим есть, что скрывать, не так ли?
— Я человек.
Он отбросил её руку от своего лица, и Юми едва удержалась от того, чтобы потереть запястье.
— А я нет? Мальчишка покачал головой.
— Ты — о-бакэ. Но не юрэй. И не кицунэ. Будь уверена, я узнаю, кто ты. И изгоню тебя.
Такая решимость её и тронула, и позабавила — надо же, смертный мальчишка, едва достигший двадцати лет, бросает ей вызов! Она бы расхохоталась, если бы не боялась потревожить Рёко. Пусть колдовской сон и был глубок, но её смех мог разрушить чары.
— Постарайся... Юный господин.
______________
Примечания:
*с семи часов вечера до пяти часов утра
Ночь вторая
...Он лежит в куче тел и не может пошевелиться. Прямо перед ним валяется женщина: по застывшему глазу ползает жирная муха, окровавленный провал рта распахнут в беззвучном крике, на щеках расползаются темные пятна. Он сглатывает и закрывает глаза — отвернуться нет сил. Да и смысла тоже — тела повсюду, что-то упирается ему в спину. От вони не продохнуть. Он никогда не задумывался, как пахнут гниющие мертвецы. Теперь знает.
Ещё утром он хотел пить и есть, но был слишком слаб, чтобы встать. Теперь он хочет только одного — умереть и попасть туда, где нет ни остекленевших глаз, ни этой вони...
Кошмар был желтовато-красный — цвета гноя вперемешку с кровью. Однако на вкус он был как дым. Юми проглотила сон и разгладила пальцами складку между бровей пациента. Что-то ей в этом месяце везло на тех, чье детство пришлось на ту войну. Жертвы бомбардировок... Надо же, а медсестры как раз недавно обсуждали, отчего Накано-сан ненавидит, когда к нему прикасаются. Так вот в чем дело — в тех двух сутках, которые ослабленный мальчик провел в куче мертвых тел, пока на него случайно не наткнулись солдаты, прибывшие для «уборки».
Конечно, Юми не могла рассказать этого коллегам.
Убедившись, что пациент погрузился в глубокий сон, Юми встала и вышла из палаты так же тихо, как и пришла. Притворив за собой дверь, она отправилась в комнату персонала. И уже подходя, она поняла, что там кто-то есть. Миг страха, осознание — и все чувства отошли, на задний план, уступив место раздражению.
Проклятый мальчишка, чтоб его они* в горы утащили!
Она открыла дверь и вошла. Конечно же, он был там — сидел на подоконнике и смотрел в широкое окно, поэтому Юми видела только его левое ухо, часть щеки и длинные волнистые волосы, стянутые в хвост. Лунный свет заливал его, отчего мальчишка на какой-то миг показался ей призрачным, как юрэй. И почему-то одновременно беззащитным и даже хрупким. Но вот она щелкнула выключателем, свет залил комнату, а мальчишка повернулся на звук. Волшебство пропало.
— Минами Юми, — начал он, не успела она и сделать шага. — Двадцать семь лет, окончила медсестринские курсы при университете в Тиба. Твоя мать вышла замуж повторно, когда тебе было пятнадцать. Через два года вы попали в аварию — мать не справилась с управлением на скользкой от дождя дороге. Выжила только ты. Провела месяц в коме. Когда тебе исполнилось восемнадцать, отчима поместили в психиатрическую клинику. Ты с тех пор не навещала его ни разу. Не очень-то достойное поведение для примерной и благодарной падчерицы.