— Ты справишься. Ты вынес долгие годы мучений в этом доме. Неужели не сможешь вытерпеть меня?
Он посмотрел на неё как-то странно и усмехнулся.
— Нет, Акуму, это будет сложнее. Гораздо сложнее.
Ночь последняя
После того разговора всё поменялось. Приходя в сад наяву, Акуму чувствовала — Хиро ей не рад. Он отгородился от неё, предпочитая проводить время с ласками и переминая у них простенькие трюки с иллюзиями. Иногда Акуму ловила на себе его взгляд, и тогда Хиро улыбался ей так, как будто хотел извиниться. Но глаза оставались печальными, и Акуму понимала — она всё испортила. Они испортили.
Как-то раз она подошла к нему — ласки тут же бросились врассыпную — и попыталась заговорить о том, что не стоит так переживать. Что он молод, что у него впереди долгие годы, за которые он встретит немало прекрасных женщин. Со временем он почти забудет о ней. Но у Хиро сделалось такое лицо, как будто она ударила его. Он только покачал головой. Он был слишком юн, чтобы понять её.
Иногда ей хотелось обнять его, прижать к себе о пообещать, что с останется с ним. Что они будут вместе, и в мире людей, и в мире духов. Этого желало её человеческое сердце, и со временем Акуму перестала понимать, где заканчивается Минами Юми, и начинается она.
Но баку, хранительница снов, не могла себе такого позволить. Это была не её судьба, не её роль. Поэтому она молчала. И смотрела, как он словно отдается от неё, оставаясь при этом совсем близко.
Акуму почти перестала приходить в тот сад — ей уже нечему было учить его. Она считала дни до весеннего равноденствия, стараясь не обращать внимания на тревожное предчувствие, наползающее неотвратимо, как ночная тьма.
Что-то не давало ей покоя. То ли слова Ятагарасу, то ли задумчивый, отрешенный вид Хиро, который больше не открывал ей свои мысли. В иные моменты ей хотелось схватить его за руку и попросить... о чем? Быть осторожнее? Не злить отца и брата? Она сама не понимала.
А поэтому, когда в одну из ночей в окно ординаторской постучал клюв аосагиби, она встревожилась, но не удивилась.
— Госпожа! Беда! — донеслись до неё слова, но Акуму уже поняла по тому, как сжалось человеческое сердце.
Она всё-таки не смогла его уберечь.
Дорогу до дома Хиро она почти не запомнила. Кажется, она зачаровала какого-то припозднившегося водителя, и он подвез её с обратной стороны жома Фудзивара.
Акуму проскользнула в сад и подивилась, как здесь тихо. Ёкай, уже привыкшие к этому месту, спрятались по теням, потревоженные каким-то ужасным событием.
След Хиро привел её к старому зданию, похожему на склад для хранения риса. Могло показаться, что сюда вообще никто не заглядывал, однако дверь была приоткрыта.
Там пахло пылью и плесенью. Но было на удивление светло — в воздухе плясали белые огоньки. Сам Хиро сидел у дальней стены на стопке того, что казалось старыми футонами. Её глупое человеческое сердце сжалось от боли и дурного предчувствия. Хиро склонил голову, волосы завесили лицо, но грудь была залита темной кровью. Акуму похолодела, поняв, что произошло.
Она бросилась к нему, схватила Хиро за подбородок, открывая окровавленный рот, — откусить язык ему полностью не удалось, но тот едва держался на лоскутках плоти. Акуму прижалась к Хиро ртом в нелепом подобии поцелуя и выдохнула воздух. Вкус крови обжег язык и горло железом, но она не отпустила.
Он захрипел и закашлялся, и она перевела дыхание — жить будет.
Хиро дернулся и открыл глаза, точнее, один глаз. Его сильно избили — нос был сломан, левый глаз заплывал синяком, и даже распущенные волосы не могли скрыть распухшего уха. Вся одежда — джемпер и джинсы — были в крови, даже ноги.
— Зачем ты...
— Не смей умирать, идиот, — выпалила она. — Я тебя отсюда вытащу, так что не вздумай...
Он прикрыл глаз и хмыкнул — на губах появились и лопнули кровавые пузырьки.
— Я... Такой идиот, Акуму. Я почти нашел то дело, на отца... Но они поймали меня. Прости. Я подвел тебя... Я просто хотел...
— Глупый лис, — совсем по-человечески всхлипнула Акуму, гладя его по голове и щекам. Человеческое тело её предавало — глаза начало жечь от набежавших слёз, и стоило большого труда не дать им покатиться по щёкам.