Юми улыбнулась — мальчишка был не дурак, но вот выводы делал неверные.
— Откуда ты знаешь, что он был здоров?
— Так ты признаешь свою вину?
— Ты не можешь изгнать меня, пока не узнаешь мою истинную форму. — Она проигнорировала вопрос. — Так почему я должна помогать тебе? Это не в моих интересах.
— Я всё равно узнаю.
— Жду с нетерпением... Хиро.
___________
Примечания:
*они — горные демоны
Ночь третья
Она ждала, что с тех пор мальчишка не будет давать ей покоя, преследуя каждую ночь. Но Юми ошиблась — он больше не приходил в комнату персонала и не ловил её в палатах пациентов. Такая неожиданная покорность настораживала — что задумал этот мальчишка? И хотя он больше не доставлял ей проблем, другие медсестры жаловались на него постоянно — мол, сынок политика чересчур высокомерен и груб. Юми только качала головой, гадая, не вымещает ли он на девушках злобу, которую на самом деле затаил на неё?
Похоже, она должна с ним поговорить.
Вот уже пятую ночь Юми тенью бродила по коридорам, снимая урожай кошмаров, — в больнице всегда хватало страшных снов. Кому-то снилось прошлое, кто-то отчаянно страшился будущего, и оно приходило к ним во снах в самых гротескных формах.
...Он лежит на операционном столе, на заскорузлых от крови простынях. Руки и ноги прикованы к столу ржавыми цепями, которые сдирают кожу до мяса каждый раз, когда он дергается в тщетной попытке освободиться от оков. Он не может даже кричать — язык ему вырвали ещё раньше, и теперь во рту стоит мерзкий вкус крови.
Он дергается ещё сильнее, не обращая внимания на боль, и отчаянно мычит, когда к столу приближается «хирург» — в когтистых грязных лапах громила сжимает окровавленный топор. У него нет лица — только широкий, как у жабы, рот, полный острый треугольных зубов. Монстр распахивает пасть, высовывая длинный язык, и замахивается топором...
— Право слово, Такахаси-кун, это же всего лишь открытый перелом ноги.
Юми тихо рассмеялась, комкая синевато-лиловый кошмар.
— Неприятно, но пройдёт.
Впрочем, она вспомнила медицинскую карту пациента — парень был лучшим легкоатлетом в своей школе. Возможно, это действительно было его самым сильным страхом.
друг её словно что-то толкнуло — Юми резко обернулась, глядя на дверь, но там никого не было. Она потянула носом воздух. Человек ничего бы не заметил, да и большинство ёкай не смогли бы почуять, но ночь и сны были её вотчиной. Никто и ничто не могло спрятаться от неё в этом туманном измерении.
— Паршивец, — прошипела она сквозь зубы. Вздумал охотиться на неё на её же территории?!
Она вышла из палаты Такахаси и направилась туда, где не была с того самого дня, как мальчишка вылил на неё кружку кофе. У двери она остановилась и прислушалась. Из палаты буквально сочилась магическая аура, и Юми почти слышала всполошенный шелест бумажных амулетов, отреагировавших на её приближение.
Она распахнула дверь.
Он ждал её. Такой же, каким она увидела его впервые, — больничная пижама, тапочки, рука в гипсе и на перевязи, повязка на глазу и теплая толстовка, небрежно наброшенная на плечи. Ничто не изменилось в его облике, кроме взгляда здорового глаза — мальчишка смотрел на неё решительно, как воин перед боем, в глубине его зрачка светились искры магической силы.
Дверь закрылась за ней с негромким хлопком. Юми повертела головой — стены, окно, даже дверь были обклеены талисманами офуда, исписанными вязью заклинаний. Бумага была приклеена не полностью, поэтому талисманы шевелились, наполняя палату шелестом. На полу горели маленькие свечи, которые наверняка тоже образовывали такой-то символ.
Юми кивнула, отдавая должное стараниям мальчишки.
— Молодец. Долго готовился?
— Твоя сущность — нуэ, — начал мальчишка, не удостоив ответом её вопрос. Он смотрел куда-то мимо неё, да так пристально, что Юми захотелось обернуться, чтобы увидеть, что же он там так разглядывает. Вместо этого она сосредоточила внимание на его единственном глазе.