— Я не курю.
— Как хочешь. — Она пожала плечами и продолжила курить, откинувшись на спинку скамейки. В небе висела яркая полная луна, и Юми, прищурившись, могла различить на ней очертания кролика.
Она любила такие ночи, и даже беспокойная аура колдуна не раздражала.
— Знаешь, мне нравится, когда ты такой, — призналась она.
— Какой это? — конечно, его голос не выражал ничего, кроме подозрения.
— Молчишь и не пытаешься меня изгнать.
Она скосила на него глаза. Ей показалось, или его губы и правда дрогнули, как будто он старался сдержать улыбку? Наверное, показалось, — он тут же нахмурился и принял свой обычный серьезный и чуть высокомерный вид.
— Я изучил больничные данные с того дня, когда ты сюда устроилась.
Юми кивнула, окончательно разомлев от хорошего табака и лунного света. А потом до неё дошёл смысл сказанного — она поперхнулась дымом и закашлялась, согнувшись. Фурариби тревожно пискнула.
— Ты залез в больничную систему?!
Мальчишка пожал плечами, как будто это было что-то обыденное, и продолжил:
— С твоим приходом пациенты стали поправляться быстрее и легче. Но при этом лаборатории стали получать больше грантов на исследования. И... и ещё даже самые безнадежные пациенты перестали умирать по ночам.
Юми ждала продолжения, закусив трубку и приподняв брови, — мальчишка не переставал удивлять её. А он повернул к ней лицо и взглянул здоровым глазом, и она впервые обратила внимание, какой необычный у него цвет радужки — светло-серый, с золотистыми крапинками. На островах такое не часто увидишь.
— Может быть... Мне и не нужно тебя изгонять, — выдохнул он и замолк, опять отвернувшись.
— Но?.. — подсказала ему Юми, уловив в его тоне, что это ещё не всё.
— Минами Юми.
Конечно, дело было в ней. Дело всегда было в ней.
— Я не требую от тебя твоих тайн. И не собираюсь выдавать своих. Что ты хочешь от меня услышать?
— Скажи мне. — Мальчишка повернулся к ней, на этот раз и телом, и положил ладонь на спинку скамейки. Смотрел он почти умоляюще. — Скажи мне, что ты её не убивала.
— И ты мне поверишь? Ты, человеческий колдун, поверишь потусторонней твари, чьей сущности не знаешь?
Его лицо дрогнуло, на миг по нему словно пробежала тень. Юми и сама не понимала, почему испытывает его, но чувствовала, что сейчас происходит что-то важное.
Мальчишка — нет, Хиро, — прикрыл глаз и ответил:
— Да.
Она едва не рассмеялась — так просто! Но ей стало вдруг так легко, как будто она избавилась от человеческой оболочки.
— Я причиняла вреда Минами Юми. Клянусь своей сущностью и истинным именем.
Он выдохнул так, как будто наконец-то сбросил с плеч тяжелый груз. И улыбнулся ей, впервые за эти ночи, — открыто и радостно. Юми покачала головой — девушки были правы, он действительно хорош собой. Вот бы ещё улыбался почаще.
— Ты расскажешь мне про Ятагарасу?..
Ночь шестая
По коридору гулял сквозняк — Юми даже поежилась, хотя холод её почти не волновал. Неужели кто-то открыл окно? Но зачем, когда система кондиционирования надежнее такого примитивного способа? Впрочем, подойдя к повороту, за которым находилось злополучное окно, она почувствовала знакомую ауру и обреченно вздохнула.
Хиро стоял у распахнутого окна и держал в руке офуда — в бледном свете начавшей только-только убывать луны Юми увидела черные знаки на белой бумаге. Из распахнутого окна доносились горестные причитания на старом диалекте. Она отреагировала прежде, чем успела подумать, — оказалась у окна и выхватила офуда у Хиро из рук.
Он поднял на неё округлившийся от шока глаз.
— Ты чего?!
— Не вздумай обижать старушку! — Юми скомкала офуда и высунулась из окна. Конечно, под стенами больницы бродила, роняя слезы, накибаба — сгорбленная старушка в рваном плаще, такая маленькая, что вряд ли доставала Юми до пояса.
— Я думал, ты против того, чтобы по территории больницы бродили опасные ёкай.