- Радиация?! - взвился черт. - Да один председатель торговли страшнее любого Чернобыля. Колбаса-а... А на колбасе тебя не дурят? От... работяга. А туда же - перестро-о-ойка. Тьфу.
- А сторож огурцом хрустел.
- Так сторожу и продавцу всегда достанется, а тебе во, - черт сунул кукиш под нос.
- А ты что, тоже за перестройку? - удивился Веня.
- Да тут и враги скоро будут за перестройку, - рявкнул черт. - Я факты констатирую. Вон, лозунги как висели, так и висят.
На недостроенном панельном здании во всю стену алел плакат с надписью: "Сдадим досрочно". Через дорогу красовался еще один.
- А другие поснимали.
- А новые повесили.
Веня хмыкнул, но промолчал. По краю проспекта бежал говорливый ручей. На асфальте чернели глубокие выбоины, вокруг давно заселенного дома постанывал забытый строителями, завалившийся набок забор, и лезло в глаза вывешенное для просушки прямо на балконах белье, которое с особым усердием ощупывал своими лучами тонкий месяц. Черт уперся взглядом в вывеску над полуподвальным помещением. Длинный хвост все еще подрагивал от нервного возбуждения.
- Ко-о-пе-ра-тив "Ме-ло-ди-я", - прочитал он по слогам. И мелко затрясся от ехидного смеха. - Японская кассета стоит девять рублей, а тут тебе ее токанут за четвертак. Вопрос: куда вложено труда больше, в саму кассету или в то, чтобы записать на ней галиматью?
- Кассету сделать труднее, - пожевал губами Веня. - Но где ты их возьмешь?
- Вот именно. Скупают конвейерами и продают в три дорога. Тебе понравится, если я скуплю весь хлеб, вырежу на каждой буханке сердечко и буду продавать по рублю за одну?
- Не понравится.
- А женские сапоги с тесемочкой по сто восемьдесят -двести пятьдесят рублей, а брюки с тем же сердечком на правой коленке, а капрон с листиком, что прикрывает ягодицы твоей жены, а торты "Птичье молоко" по шесть рублей вместо двух целковых?..
- Погоди, погоди. Ты что-то не туда погнал, - забеспокоился Веня, уже удивляясь тому, что черт знает все, - рынок насытится - и цены упадут, и качество повысится. Да все это изобилие, о котором раньше мечтал, теперь вижу своими глазами.
- И исходишь слюнями, потому что купить не по карману. Сколько ты отвалил за колготки жене с фиговым листиком на... передней панели?
- Пока не по карману, - не обратил внимания на последние слова Веня, - Пока, понял?
- Ну, жди. Глядишь, на том свете придешь ко мне в дешевых брюках с кочегаром на заднице, - гоготнул черт.
- А почему это к тебе? - забеспокоился Веня.
- Во дает! Бухал, прогуливал, с женой развелся и в рай лыжи навострил.
- ну и к тебе не пойду. Сто лет ты мне снился.
- Придешь как миленький. Куда ты от меня денешься. Ладно. Погнали дальше.
Скрипнув зубами, Веня поддал ногой пустую пачку из-под сигарет и посмотрел на небо. Но усыпанный бриллиантами темно-синий бархат занавес даже не колыхнулся. Сиротливо прогремел по рельсам ярко освещенный ночной трамвай. Водитель покосился на близко стоявшего к путям Веню и прибавил скорости. Тоскливо оглянувшись на убегающие красные маяки, Веня поддернул брюки и помчался за чертом, который цокал копытами уже по другой стороне улицы.
Сразу за углом он со всего размаха налетел на лохматую фигуру. Лицо ободрала грубая шерсть. Но в носу, как ни странно, не защипало от должного быть запаха навоза, а защекотало от тонкого нежного аромата.
- Осторожнее, придурок, - черт схватил его за шиворот и поставил рядом с собой.
- Стоп-сигналы надо включать, - огрызнулся Веня. У него закружилась голова. - Надуханился, как на свидание.
- "Флер-а-флер", -- с глубоким прононсом мыкнул черт.
- Чего-о?
- Одеколон такой. Пятнадцать целковых пузырь. Давно стал дефицитным. Так говоришь, борьбу алкоголикам объявили? А ну посмотри вон туда.
Три парня, поддерживая друг друга, мотались из стороны в сторону перед входом в ресторан. Дверь приоткрылась. Чья-то рука протянула одному из них бутылку водки и тут же исчезла. Радостно заржав, парни подались к дороге ловить такси. Громкие голоса принялись гонять с места на место пугливую тишину.
- А теперь вот сюда, - черт ткнул когтем в магазин, возле которого они остановились. Двое милиционеров спокойно укладывали в патрульный "бобик" пачки с индийским чаем, коробки с шоколадными конфетами, которые шустро подавали со слабо освещенного черно хода.
- Воруют... - ахнул Веня.
- Не воруют, а делятся, - осадил черт. - Завтра они развезут этот чай по знакомым спекулянтам и перепродадут по завышенным ценам. Или толканут тем же кооператорам. А ты будешь пробавляться чайными отрубями по семьдесят шесть копеек за пачку.
- А как же сигнализация? Ночь на дворе, - не унимался Веня.
- Все в милицейских руках. Видишь в стороне грузовую машину с чужими номерными знаками? Только что подвезли из другого города. Дэпэ, так сказать. И ты учти, никто в накладе не останется - ни кладовщица, ни кто привез, ни милиция. Вот тебе и вся борьба с алкоголизмом и спекуляцией. Вопрос: что изменилось за четыре года перестройки? И нужна ли она была вообще?
- Не позволю, - набычился Веня и шагнул к милицейскому "бобику".
Черт прищемил его когтями за рукав рубашки выше локтя и сильно дернул назад.
- Пусти, нечистая сила, - ощерился Веня, со всей силы хватая кулаком по тугому животу. - Зашибу, гада.
- Пускай идет, - заступились сверху. - Это благочестивый порыв. А порывы надо поощрять.
Черт согнулся пополам и уселся на гладкие плиты тротуара. Глаза у него вылезли из орбит, изо рта вырвалось долгое кряхтение, словно он наконец-то добрался до толчка. Веня размашисто подошел к милиционеру, отобрал несколько коробок с конфетами. Некоторое время тот молча разглядывал его. На лице не отразилось ни растерянности, ни испуга. Подошел второй милиционер с уверенной улыбкой во все лицо. Наконец первый переглянулся со вторым и оба, не сговариваясь, разом взмахнули руками. Вене показалось, что он превратился в бабочку, которая пытается догнать собственную голову. Он поймал ее под самой стеной из сложенной кое-как деревянной тары и тут же отключился. А когда очнулся, ни конфет, ни милиционеров, ни самого магазина уже не было. Вокруг расстилался заваленный кучами металлолома, залитый тихо мерцающей синевой, громадный пустырь.