Гришин поднялся в полной уверенности, что Бореас где–то неподалеку и уже устремился к боссу. Но ничего не произошло. Музыканты играли, гости ресторана болтали за ужином, Бореас не появился. Гришин обернулся. Его людей вообще не было.
– А теперь, дядюшка Вол, присядь и послушай меня. Девчонка никуда не пойдёт. Она мне законная супруга последние полгода. Без обид, инспектор, – кивнул он Яну.
– Какие уж тут могут быть обиды?! – пожал тот плечами.
– За одно то, что ты удерживал её взаперти, тебя можно привлечь к суду. Будь ты ей хоть трижды опекун, ты не имел на это права.
– Очень мило, – улыбнулся Вол натянуто и сел на место. – Очень мило, что ты думаешь, что заботишься о ней. Ещё один плюс к твоей капризной эгоцентричности.
– Смейся, дядюшка Вол! Это все, что ты можешь.
– И посмеюсь! От души посмеюсь! Что ты можешь сделать мне? Ты так же безрассуден и глуп как твой отец. Только он погряз в карточных долгах, а ты – в борделях.
– Ты обвиняешь меня? В чём?
– О, ни в коем случае. Кто я, чтобы обвинять тебя? Я констатирую факт, мальчик. Твои отели – это сборище проституток и наркоманов.
– Проституция и наркотики, знаешь ли, уже как двести лет легальны. Каждый имеет право на тот кайф, который захочет.
– Широта твоих взглядов вызывает у меня тошноту. Ты мерзкий человек, Егорий, раз сумел заставить любящую тебя женщину спать с кем попало.
– Я бы попросил! – возмутился Ян и даже на секунду привстал со своего места. – Я не «кто попало»!
– Не переходи на личности, инспектор, – небрежно кинул Гришин, потянув Яна за рукав, чтобы тот сел. – Я не в обиду тебе это говорю.
– Раз вопрос ставится таким образом, тогда ладно, – Ян махнул рукой и откинулся на спинку стула, с удовольствием наслаждаясь разыгрывающейся сценой.
– Что ты хочешь мне предъявить? – спросил Маккела, чувствуя себя уязвленным.
Тембр его голоса неестественно повысился. Маккела потерял самообладание, поскольку слова Гришина задели его за живое.
– Тебе претит мысль, что в моем отеле любой желающий может получить весь спектр услуг? – не унимался Маккела. – Да, это так. Дело ведь не в том, есть у меня предложение подобного рода или нет. Истина в том, что есть люди, которые прибегают к услугам продажных девиц и юношей. Я лишь даю этим заблудшим душам возможность заработать. Получать прибыль, наживаясь на человеческих слабостях – кажется, я научился этому у тебя, дядя Волли! – Маккела надменно рассмеялся и, притянув небрежным движением к себе Майку, поцеловал её в губы.
– Не стоит все сваливать на моральный облик социума, – негромко вставил де Сант Эдаль. – Человек в своей массе глуп и не воспитан. Он податлив низменным желаниям. Этого не искоренить.
– О! Я думаю, это придумали интеллектуалы, чтобы выглядеть безукоризненно на фоне простого человека.
– Отнюдь! – возразил Гришин. – Интеллектуал тоже не лишён этих желаний. Просто он воспитан и прилежен. И свои желания умеет воплощать… – Гришин замешкал, ища подходящего слова, – да вот, хотя бы легальным способом.
Маккела громко и притворно засмеялся.
– Конечно! Ты прав! Интеллектуал может подгонять свои желания под рамки, установленные законом и нравственностью. Может направлять закон в нужном направлении для развития своего личного дела. Кажется, таким же образом поступаешь и ты, дядюшка Вол?!
Гришин допил виски и раскурил сигару, выдохнув струю густого дым в лицо собеседника. Он терпеливо выжидал, чем закончатся эти душевные излияния мальчика–переростка, и вращал в руке опустевший бокал.
– Он, этот интеллектуал, – продолжал Маккела, – с успехом может обвести всех своих почитателей вокруг пальца и спрятать за делами добродетели своей неприязнь к человечеству, стремление уничтожить его самыми новаторскими методами и меркантильное желание заработать деньги на развязывании войн. Интеллектуал вроде тебя, дядюшка Вол, управляет целыми государствами, как марионетками, заставляя нации и их предводителей плясать под свою дудку. Ты располагаешь властью вносить правки в законодательство, искажать смысл многовековых статей конституции, задавать темп развитию общественной морали так, чтобы твои низменные желания и извращенные фантазии выглядели чем–то естественным и само собой разумеющимся.