Мне не хотелось говорить Маэлю правду, снова портить с ним отношения. Но и он не ангел. В свое время этот страдалец сделал мне много всякого дерьма, которое я ему простил.
Я опять взглянул на Маэля, который мучил шпажкой оливку в бокале с каким-то алкоголем. Его раздражало все вокруг, и это было слишком заметно.
– Может, хватит уже сходить с ума? – не выдержал я.
Маэль лишь поднял на меня взгляд, полный презрения и скуки.
– Ну что с тобой такое? Почему ты всех вынуждаешь разговаривать с тобой как с ребенком? – продолжал я.
– Начнем с того, что я вообще не просил тебя со мной разговаривать, – сказал он холодно.
– Но я же вижу, что тебе это нужно. И не надо грубить и отрицать это.
– Что тебе от меня нужно? – Маэль вздохнул и посмотрел мне в глаза.
– Я хочу, чтобы ты нормально ко мне относился. Мы же друзья.
– С каких это пор мы друзья? То, что у нас много общих знакомых, еще ничего не значит.
Меня начинало раздражать его поведение. Так и хотелось ударить его по лицу. Хорошо, что я, в отличие от него, умел сдерживаться и прекрасно понимал, что таких, как Маэль, бить нельзя. Это просто аморально.
Внезапно он захотел выйти на улицу, на воздух, будто у него кружилась голова. Я пошел за ним.
– Давай все решим раз и навсегда. Скажи мне прямо сейчас, что тебя раздражает и не устраивает. Я пойму и постараюсь исправиться. – Я понимаю, что вел себя с ним как психиатр с пациентом. Но это единственный способ найти общий язык с Маэлем.
На его лице появилась кривая улыбка. Выглядело это жутковато. Наступило минутное молчание, которое прерывали шум проезжающих мимо машин и звон колоколов огромного собора.
– Меня раздражает все. Абсолютно все. Но то, что ты уже сделал, увы, не исправить, – сказал он, продолжая странно улыбаться.
– Это все из-за Эвридики?
– Вау, какой догадливый!
– Да, блин, мы из-за нее будем теперь ссориться? Она не твоя жена, не невеста, она даже тебе не девушка и о чувствах твоих не знает!
– И что теперь?! Зато ты знал о том, что она мне нравится!
– Да, я виноват. Я тоже выпил, как и ты. Это обычное дело, успокойся. Мы кружимся вокруг этой итальянки как пчелы над медом. Давай забудем о ней, и все. – Я прекрасно понимал, что мои слова звучат не убедительно, а наоборот. Просто мне нечего было сказать про мой поступок.
– Как же я от всего устал… – Маэль медленно опустился на бордюр и закрыл лицо руками. До того как выйти на улицу, он уже успел выкурить сигарету. Курение еще больше влияло на его слабую психику.
Я не осмелился присесть рядом. Я был способен только на то, чтобы успокаивающе похлопать его по плечу.
– Все будет хорошо. Все наладится. Ты сам мне это говорил, – тихо сказал я.
Маэль резко дернулся.
– Да ничего у меня не наладится. Знаешь, я даже не буду пытаться что-то наладить, я ведь не ты. Тебе всегда нужно пытаться. Ты ведь просто пустое место. Все время хочешь казаться круче, ярче, словно ты душа компании. Но на самом деле ты никто. И признай уже… Ты на хрен никому не нужен. – На его лице играла жуткая улыбка.
– Если тебе легче от этих слов, то пожалуйста… – Я был все так же спокоен, как и пару минут назад.
– Убейся, Карим. Это мой дружеский совет. Я бы не смог быть таким никчемным и убогим существом. Ты ведь никому не нужен. Тебя никто не любит. И никогда не полюбит. Ты просто будешь спать со всеми подряд и страдать. – Он рассмеялся, но я видел, насколько ему на самом деле плохо.
Я молчал.
– Ну что ты молчишь? Осознал все, что я сказал? Гребаный предатель! – Он встал с асфальта и приблизился ко мне вплотную. Но я продолжал молчать, и это смутило Маэля.
– Ты так говоришь, потому что ты сломан внутри. Тебя морально уродовали с самого детства, Маэль. На протяжении всей жизни в тебе уничтожили все светлое и доброе. Люди плохо относились к тебе и не понимали тебя. Ты всегда был чужим. Ты всегда был одиноким. А они издевались над тобой, бросили тебя в психушку и убили в тебе человечность…