— Погань…
Дрожа и ругаясь, он не мог решить, заводить машину, или нет. Руки тряслись так, будто неделю не выпускали бутылки, а ноги отплясывали на педалях танец висельника.
— Нее, таким макаром я доеду только в столб…
Стон бессилия пустил по груди неожиданную волну тепла. За считаные секунды сквозняк ослабел до лёгкого и освежающего, но так до конца и не пропал. Мигом прошибло на обильный пот. Гаврил расстегнулся, положил ватник на соседнее кресло, поверх сумки. Прислушавшись к организму, он всё же завёл машину и опять на всякий случай попереключал вентилятор. Взгляд на приборную панель заставил опять заглушить двигатель. Бензин был почти на нуле.
Две секунды оцепенения прошли для него как полноценная кататония.
— Ну и мразь же ты, Банька! — грохнул Гаврил левым кулаком в потолок.
Будь удар чуточку прямей, профессору пришлось бы нанимать сварщика. А так — ерунда, лишь вспухнул, попортив краску. Рассеяно потирая раскрасневшиеся костяшки, бомж задумался. До заправки хватит, но денег нет от слова «совсем». До тех, кто может одолжить — дорога выйдет в один конец, и не факт, что одолжат… К Баньке возвращаться — шляпа.
— Как я ненавижу думать!
Гаврил перебрал пальцами по рулю. Почему в салоне пахнет старыми кошками? Можно постоять на обочине, ожидая доброго самаритянина, но он и сам бы при виде себя не затормозил. И время… Общественный транспорт? На автобус, может, наскребёт… Бомж глянул в зеркало заднего вида на товар и хмыкнул. Без пересадок не обойтись. Без пересадок только… ну да! Метро. Гаврил давно и благополучно посеял проездной, но кое-какие приятели должны трудиться на станции «Волхвы». Дотуда не рукой — носом подать.
Ехал бомж с паралитичной скоростью, опасаясь, как бы жуть со сквозняком не застигла его врасплох. Мимо мучительно ползли дома, машины и уродливо обрубленные коряги деревьев. Когда, наконец, нарисовалась беседка с картой метро и зелёный знак «М», Гаврил выдохнул.
Подъехать прямо ко входу в метро не давали эшелоны припаркованных автомобилей. Бомж остановился как можно ближе и начал степенно облачаться в ватник, наблюдая, как небольшой, но устойчивый поток пешеходов проносится по тротуару подобно листьям. Пока Гаврил возился с рукавом, к «пятёрке» прибило один такой листок — пузатый, с глазами навыкате и в полицейской шинели.
— На выход! — гаркнул «листок», наливаясь редькой до кадыка. Увидев, что опешивший пассажир не думает выполнять приказ, он сорвал с пояса дубинку и затарабанил кулаком по капоту. — Вылезай, гнида!
Гаврил вылез, не понимая, что происходит. Незастёгнутый ватник колыхнулся, открывая грудь всем ветрам.
— Так-так, — пропыхтел, сощурившись, полицейский. — Кого я вижу на разыскиваемой машине.
Гаврил изобразил наглую улыбку.
— Что, Прухин, в гайцы подался?
— Я-тя в скопцы подам! Где Банька?!
— В деревеньке. Венички, ушат воды, сугробы вокруг. Пастораль!
Теперь у Прухина побагровели и глаза.
— Развелись в стрране борцуны языками! Где Игорь Банька?!
— А что он сотворил?
— Отвечай, скотина!
— Ладно, ладно! Не кипятись. Что он сотворил, майор?
Звучание собственного звания явно ублажило Прухина — лицо даже побледнело на четверть тона.
— Дочке зачёт не ставит, — выдохнул он.
— Поэтому ты разыскиваешь его колымагу?!
— Его машина в розыске по подозрению в нелегальной торговле антиквариатом!
— Его машина фарцевала антиквариатом?
— Это запутанное дело, — сморщил лоб майор. — Таак, это что за хрень на заднем сидении?!
Прухин отпихнул Гаврила, пригляделся, и, распахнув заднюю дверь, потыкал товар дубинкой.
— Живой?
— Разумеется! — Гаврил застегнул последнюю пуговку на ватнике. — Только вусмерть пьяный.
Прухин с отвращением поднёс руку к носу товара, внимательно оглядел голову и, помедлив, захлопнул дверь.
— Почему нет перегара?
— Чудо-таблетки. Чтоб гайцы на меня, водятла, не подумали.
— Люблю твои сказочки, бомжара, — неожиданно развеселился Прухин. — Пошли в УВД, запишу их для подрастающего поколения.
Гаврил ощутил острое дежавю, отвечая:
— Дай мобильник.
— Чё?..
— Мобильник дай.
У майора вспух оскал кровожадного кабана.
— Телефон захотел, гнида? А я — закатать тебя в асфальт. Поможем друг другу?!
— Жизнь даёт нам не всё, что хочется, — осторожно заметил Гаврил.
Дубинка Прухина просвистела в миллиметре от его плеча, сочно впечатавшись в крышу «пятёрки».
— Дрогнул, мразь?! Пикнешь ещё, заверну в наручники. Хватай дружка и упёрдывай, куда скажу!
Гаврил легко поднял товар одной рукой, перекинул через правое плечо, забрал с пассажирского сидения сумку и, аккуратно выбравшись, запер машину кнопкой брелока. Майор схватил бомжа за свободное плечо и повёл на тротуар.
— Только по ботинкам не лупи, дяденька!
— Побзди у меня, — почти благодушно отозвался Прухин.
Гаврил глядел по сторонам, насколько это возможно с бесчувственным громилой на одном плече и одышливым кабаном на другом, и наблюдал немало интересного. Прохожие отшатывались, провожая их глазами, либо наоборот, прятали взгляды, ускоряя шаг. Какой-то господин-пальтишко даже выбросил пирожок в урну, состроив гримасу окончательно испорченного аппетита. Если б не тяжёлое, влажное пыхтение конвоира в затылок, бомж немало бы повеселился.
Но главное, что бросалось в глаза — это обилие полицейских, да не простых, а в бронежилетах, касках, с автоматами на перевязи. Законники гуляли вдоль бордюров, с ленцой сытых хищников оглядывали гражданских и что-то бурчали в закреплённые к груди рации. Зашкаливал в толпе и концентрат людей в штатском. Этих Гаврил узнавал по походке да рассеянно-хватким взглядам.
— Ты ведь сцапал меня не по дороге в чебуречную, а, майорище?
Прухин сжал ему плечо до судороги и развернул к синеющему через шоссе бобику. Вход в метро остался по левую руку, гипнотизируя выщербленными ступеньками. Казалось бы, тридцать метров, бабушка проскочит, но когда в полосу препятствий включены дубинки и автоматы, каждый сантиметр может оказаться длиной в жизнь.
На светофоре мигали красные цифры, люди грудились на обоих берегах, а Гаврил составлял не то, чтобы план — вектор дальнейших действий. Девяносто секунд чистейшего вдохновения. Когда вспыхнул зелёный, коридором прокатился писклявый хор маяков для слепых, и хлынула людская лавина, он помедлил. Схлопотав тычок дубинкой, двинулся, но как можно медленней. Лишь когда впереди оказалась примерно половина толпы, бомж ускорил шаг. Двадцать секунд — точно взведённый курок, пока два потока не встретились. Ещё чуть-чуть, и… Гаврилу будет суждено осознать, что планы у него не ладятся с самого утра.
— Привет от Йишмаэля! — крикнул кто-то в толпе. От трёх выстрелов подряд грачи на деревьях взмыли, бестолково кружа и каркая в небе…
Бомж повернулся на пальбу, но за криками и мельтешением не увидел ничего. Прухин пнул его под зад, едва не повалив, и начал реветь что-то о порядке и спокойствии. Ужас от этого только распалялся. В беспорядочно разбегающейся толпе Гаврил заприметил двоих, держащихся друг друга и с явными пистолетами в руках.
— Туда! — прокричал он, дёрнув Прухина за рукав. Майор даже не глянул, куда ему показывают, но умчался в верном направлении.
Гаврил понял, что это шанс, и со всех ног помчался к спуску в метро. Огибать погрязших в панику сложно, тем более с телом на плече, и он натыкался то на одного, то на другого, сбивая с ног, сам сбиваясь и дважды умудрившись повалиться на живот. С горем пополам преодолев шоссе, он потрусил в сторону метро. Невзирая на красный, люди суетились и там. Кого-то даже сбили, судя по крови на полосках «зебры» и толстым следам шин…