— Ну и дела, — проводил он её взглядом до ближайшего поворота.
Ветка отправилась на обочину, и Кузнецкий сел обратно за руль, угрюмо поглядывая на телефон с проигранным «Тетрисом». Теперь, раз такое дело, не до него. Созерцание мёртвого животного подействовало на нервы — ещё этот глаз, который, не моргая, будто смотрел в ответ… Лейтенант приоткрыл дверь, глотнуть свежего воздуха, и уставился на слепое окно цеха.
В баюкающее бормотание рации вкрался шелест автомобилей, рёв ветра в трубах, скрежет проржавелых металлоконструкций, визг циркулярки из гаражей по ту сторону 12-го… Кузнецкий вытянул сигарету из нагрудного кармана и чиркнул зажигалкой. Прогорклый дым из носа вплёл очередную ниточку в мешанину запахов салона. Полицейский смахнул пепел на улицу и затянулся сразу несколько раз. Невнятная воркотня прорезалась сквозь белый шум Промзоны, будто он случайно завёл двигатель. Но нет, звук исходил из-за спины. Лейтенант обернулся, любопытствуя, кого это ещё занесло в такую даль от основных дорог.
Сквозь заднее стекло на него взирала бездна пылающих зелёных глаз.
Что-то первобытное всколыхнуло Кузнецкого, намертво пригвоздив к сидению. Бездна тронулась, с пыхтением, клацаньем, скулежом обтекая казённую машину. Собаки. Безумная прорва собак хлынула в П-образный тупик. Лейтенант беспомощно наблюдал, как блохастая лавина захлёстывает лося, наполняя воздух рычащим чавканьем. Те, кому не достался лакомый кусок, ревели и выли, бросаясь на более удачливых, но обычно терпели поражение. Сильные вгрызались в загривок слабым, чтобы, дождавшись их жалобного лая, отпустить, дабы тут же припасть зубами к тлеющему мясу. Мало-помалу слабаков оттеснили от кормушки, и они, пощёлкав зубами, заинтересовались начинкой в машине.
Осознание этого всадило в Кузнецкого новые батарейки. Он захлопнул дверь, в которую тут же начал кто-то биться, и рванул ключ в замке зажигании. Труба чихнула выхлопом в морду одной псине; она взвизгнула, налетела на соседку, и звери сцепились в исступлённой драке.
Педаль — в пол, машина пулей рванула назад. Бхх! Грызущиеся псы разлетелись как кегли. Ослепительные пасти хватали теперь воздух, разбрызгивая кровавую слюну. Ощутив колёсами дорогу, Кузнецкий развернул руль и выжал сразу вторую скорость. Машина с надрывом, но тронулась, обжигая нос вонью горелой муфты. Когда стрелка спидометра додребезжала до тридцати километров, лейтенант переключил рычаг на третью. Цех уплыл назад, но впереди замаячил такой же. Кузнецкий взял четвёртую, скосил взгляд на проносящиеся мимо красно-коричневые стены, и поперхнулся. Точно такая же свора собак в точно таком же тупике обгладывала точно такого же лося. Пустые, бессмысленные глаза пылали зелёным созвездием, бередя смутные воспоминания о картинках с нейронами.
Чуя, как крыша отказывается ехать, лейтенант сосредоточился на дороге и узрел уносящуюся на всех парах полицейскую машину. Всё встрепенулось внутри, он радостно заколотил кулаком по клаксону. Машина ответила тем же, не сбавляя скорости. Кузнецкий притормозил, надеясь, что неожиданное подкрепление последует его примеру, но машина только поддала газу. Прежде чем она со свистом растаяла в воздухе, лейтенант разглядел номер над бампером. Это был его номер.
Кузнецкий свернул на обочину и вжал затылок в подголовник. Глаза обратились к зеркалу заднего вида, наблюдая, как по дороге, словно на перемотке, проносится очередной клон его авто. На сей раз лейтенант разглядел, что в салоне пусто. Никого!..
Крыша затрещала, но выдержала. Полицейский вздрогнул. Бездна зелёных глаз, которая на удивление долго разбиралась с лосём, была уже тут, волоча языки по асфальту. Он достал дубинку и, помедлив — пистолет; отщёлкнул предохранитель. Мелькнула страшная мысль приберечь последнюю пулю.
На дороге творилось безумие из мчащихся друг за другом пустых машин. Вклиниться в такой поток не представлялось возможным.
Какой-то пёс, из тех, что помельче, вскочил на капот, захлёбываясь густой слюной. Следом второй, чуть крупнее и с окровавленной пастью. В двери заскребли первые когти. Кто-то самый умный потянул ручку зубами. Кузнецкий едва успел заблокировать механизм брелоком на ключе. Собаки напрыгивали уже на стёкла, ворча и переругиваясь. Самые пытливые подлезли под низ, зашаркав хребтами по днищу.
Кузнецкий вздрагивал, озирался, не знал, что делать. Какая-то его часть ждала, когда машину возьмут штурмом, чтобы начать уже отбиваться. Бездействие перед лицом, нет, слюнявой пастью опасности разъедало. Может, переехать всех этих псин? Вдавить педаль в пол, если получится, уйти в занос, чтобы смять бочиной пару-тройку туш. Не въехать бы при этом в стену…
…То, что произошло потом, не сразу достигло его сознания. Откуда-то из-за угла, раскручивая над головой лопату для снега, выскочил несвежий мужик в ватнике. С диким улюлюканьем он врезался в свору, расшвыривая её широким стальным полотном. Один из вожаков бросился на обидчика, но мужик сбил его в воздухе, об асфальт, до хруста и отшвырнул обратно в застывшую от нерешительности бездну. Жалобный скулёж рассеял остатки её самообладания. Псы бросились врассыпную, и бегство их очертили лучи немигающего зелёного пламени.
Мужик подошёл к двери машины и задёргал ручку. Кузнецкий как в трансе разблокировал ему замки. Внезапный спаситель сел за пассажирское сидение, обдав салон зловонием немытых месяцев.
— Петрович, — представился он и притопнул не влезшей в салон лопатой. — Люблю наводить порядок в округе.
— Не рано, — выдавил Кузнецкий, — для уборки снега? Прогноз говорит…
Мужик поднял руку, призвав обождать, и протяжно, от души высморкался на обочину.
— Сам я себе прогноз. Понятна ситуевина, в которую влипли? Мы с тобой.
— Примерно, — покосился лейтенант на беспрерывный поток пустых машин в зеркале заднего вида.
— Правомерно. Бензин побереги. Мы здесь надолго. Заперты. Хорошо, что вместе — у тебя убежище, у меня орудие возмездия, а вокруг собачатины года на полтора… Знаю, как звучит! А как звучит то, что ща на дороге? Доверься кому знает больше, а?
Проследив за его взглядом, Кузнецкий понял, что неожиданного спасителя смутил пистолет в руке, и убрал оружие в кобуру. Выдохнул.
— Почему, когда я думаю, что хуже некуда, жизнь показывает — куда?
Петрович лишь мыкнул в ответ: сочувственно, но иронически.
Гриша
…бежал. Голые ступни летели, не чувствуя ни холода, ни почерствевшего асфальта. Мишина куртка, сорванная с крючка и натянутая уже в подъезде, увесисто хлестала по штанам. Отовсюду на него валились пустыни игровых площадок, огрызки детских садиков, переделанных под продуктовые магазины, металлоконструкции, на коих когда-то развешивали бельё… Самый обычный мужчина сторонился дворов, но они настигали за каждым вторым поворотом, обрушивая щурящийся омут из-под платков на лавочках. В ужасе он отшатывался назад, но это лишь оттягивало неизбежное, и колесо безумия делало новый оборот.
Он не заметил, как голову защекотало изнутри — слабо, будто показалось, затем всё настойчивей-когтистей. Мало-помалу чахлые улицы становились… знакомыми? Однако память выдавала не образы, а сухие, слишком абстрактные идеи. Гриша опёрся о фонарь на обочине, чье щёлкающее моргание едва проглядывалось в свете дня. Он был здесь! Он был в этих краях раньше.
Мир, расползшийся тысячекратно, казался непостижимым. Странный, обветшалый, где живут, никак себя не проявляя, одни старики. Почему-то никто моложе сорока здесь не приживался. Да и сорокалетние — сплошь алкоголики со столь потасканными лицами, что они не выделялись из остальной общины. Чего, общины?.. Слова были крючками, которые цеплялись за другие такие же крючки, разматывая мутную вуаль с памяти.
Да, ЦКТЗ был общиной — еле осознаваемой, почти инстинктивной, настоящей. Каждый откуда-то знал каждого, хоть и мало общался за пределами собственного двора. То, как эти варёные, едва смотрящие друг на друга люди с полуслова находили общий язык в случае форс-мажора, вызывало у чужаков тревожные ассоциации с муравейником. Если у местного, например, ломалась машина, тут же из-за угла возникали дедки, которые по счастливой случайности разбирались в твоем авто до последнего винтика, даже если она была новинкой этого года — и так с каждой проблемой. А если никто по невероятному стечению обстоятельств не знал, что делать, то обязательно знал того, кто знает, пусть даже с другого района.