Гриша оттолкнулся от фонаря и заплёл не своими ногами по ломаной геометрии этого мира, этого… ЦКТЗ. В уме закололись места и маршруты — лучший способ проверить, чего стоят его воспоминания.
И вновь — разбитые дороги, стёртый до земли тротуар и хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки… Ржавые коробы гаражей сменялись самопальными садиками за хрупкой рабицей, а запущенные голубятни, куда возвращались по старой памяти одичалые, смешавшиеся с сизарями, голуби, бросали сложносочиненные тени на патластый изрезанный каменистыми тропинками газон. Пройдя по одной такой, Гриша встал у очередного облезшего дома и принялся высматривать табличку с адресом.
— Не то…
Это должна была быть Долинова, 16, но на табличке угадывалось что-то про реки. Разобрать подробней — только глаза понапрасну тужить. Краска на ней походила на вспухшую от влаги бумагу, готовую рассыпаться от неосторожного взгляда.
«Что я делаю?!»
Пора бежать, выбираться из долинно-речного болота, найти тех, кто поможет, эту, как её, полицию…
— Ай!
Голову вскрыло как открывашкой. Перед глазами заискрилось всё более отчётливое прошлое, но искры эти падали во тьму, оставляя за собою лишь опалины. Сколько это было — секунду? Гриша пришёл в себя, едва удерживая равновесие, и понял, что всегда, направляясь на Долинова, 16, сворачивает слишком рано, выходя как раз на Речистую, 4.
«Я что, местный? Надо проверить. Только быстро…»
С первыми потёмками на город сошла метель. Снег с рёвом бросался на деревья, крыши, подоконники, клочьями катил по асфальту и всё норовил залепить в лицо. Ветер взмокшей псиной забирался под куртку. Гриша не мёрз и в то же время парадоксально не чувствовал конечностей. Вернувшись на Калинова, с которой он так рано свернул, самый обычный мужчина прошёл метров сто и услышал сдавленный гомон автомагистрали. Взгляд заскользил по ярко-синим табличкам опрятных пятиэтажек. Долинова, 4, Долинова 6, Долинова, 8… Судя по нехитрым вычислениям, Долинова, 16 выходила прямо на магистраль.
«Почему этот дом так застрял в памяти?», думал Гриша, отмечая ступнями, как тротуар становится всё более ровным и гладким. Глаза заскользили по ничем не примечательным стенам, окнам, сверились с табличкой в углу. Да, Долинова, 16. Но ничего. Ни проблеска!.. Тротуар изогнулся вдоль магистрали, проведя его мимо тополей. Сквозь уродливо обрубленные стволы проглядывался фасад — куда более яркий и ухоженный, нежели торец. «Федеральная, 56», сообщала светоотражающая табличка. На ней же красовался пушистый котяра с довольной упитанной мордой. Передними лапами он держал стрелку, указывающую за угол. Немного сбитый с толку, ибо туда не вел ни тротуар, ни тропинка, самый обычный мужчина перемахнул через низкую декоративную ограду и прошёл меж двух тополиных обрубков за угол, где его поджидало крохотное крыльцо с трехступенчатой лесенкой. Богатая трёхмерная вывеска на козырьке складывалась в «Дым_OK». Буквой «О» служил свернувшийся в калачик котяра, чей лукавый глазок вспыхивал и гас под мельтешением фар с магистрали.
Гриша крутился под вывеской, оглядывая её и так, и эдак. Память продолжала играть в молчанку. Когда буквы вспыхнули ореолом нестерпимого света, он ощутил, насколько вокруг стемнело и тяжёлым, неуверенным шагом зашел в приоткрытую дверь. За тесной прихожей, украшенной одной-единственной фотографией скалистого берега, начинались ступеньки. Два пролёта вниз и — вверх, да так долго, что мысли самого обычного мужчины успели пройтись по кругу, спутаться да вылететь из головы. Единственное, что стало занимать прочищенное сознание, так это гул настенных ламп, подобный ворчанию железной виолончели.
Лестница оборвалась как надоевшая песня в плейлисте; притуплённые полумраком глаза утонули в едко-ароматическом тумане. Алые, зелёные, пурпурные пятна вспыхивали то тут, то там, обозначая миражи оттоманок, пуфиков, мягких кресел, которые грудились вокруг коренастых чёрных столиков. Поблуждав впотьмах и не найдя ни единой души, Гриша свернул в ближайший оазис и присел на какой-то табурет. Тут же во чреве тумана наметилось шевеление. Сначала тень, потом призрак вышел на островок зелёного света, оказался человеком, и, оглядев гостя с ног до головы, с запоздалым пониманием улыбнулся.
— Да ты сегодня сам не свой… хотя немудрено. Тебе как обычно?
Знакомец! Глаза забегали по рукам в белой рубашке, плечам, лицу. Приятные, располагающие морщинки на уголках губ, тяжеловесные дуги бровей, росчерк зубов, бородка, аккуратно собранная в хвост, едва заметные в глубокой тени глаза, уши… Детали, одни детали, которые громоздились друг на друга, отказываясь склеиваться в единый образ.
— Кто ты? — не выдержал Гриша. — Ты знаешь меня?!
— Да… — замялся от такого напора знакомец. — Начнём, значит, с чего-то бодрящего. А лучше — поправляющего. Да.
Что-то кивнув себе, он развернулся и канул в туман. Всё-таки опасные подельники — минуты и годы. Пока одни тянут на себя лишнее внимание, другие с расстановкой матёрого афериста обирают до последней сединки. Гриша поёрзал, поджав под себя ноги. Тень-призрак-человек-знакомец возвращался, неся длинную фигуристую бутылку с металлическим блюдцем вместо крышки. Вблизи Гриша разглядел, что всё горлышко бутылки — из металла. Знакомец поставил её на столик, прикрутил к блюдцу причудливый колпачок, внутри которого тлели какие-то раскалённые кубики, вскрыл запечатанный пакет на поясе, достав оттуда шнур с металлическим удилом, и принялся приделывать его к одному из двух пупырышков на металлическом горлышке.
— Прошу, — не без торжественности протянули Грише удило. — Ну же, оно не кусается.
Гриша принял шнур двумя пальцами и, собравшись, выпалил:
— Скажи мне, кто я?
— Оу. А я всюду её ищу. Можно?
Гриша нахмурил лоб. Лишь когда знакомец развернул ладонь да повёл сжатыми пальцами, он догадался встать. Человек взвалил табурет себе на плечо и зашагал в туман.
— Стой! — бросился Гриша вдогонку.
Мгла расступилась перед его порывом, отпрянула от вытянутых рук, но с лёгкими завихрениями вернулась на круги своя. Сбитый с толку — как так, секунду назад был прямо тут… — Гриша заметался, высматривая его очертания.
— Где ты?!
Крик этот лишь втянул приторного дыма, который тут же вышел через нос. Как же тянут к земле отяжелевшие плечи! Взяв курс на ближайший огонёк, Гриша не прогадал. Выйдя к своему оазису, он запрыгнул в диванчик и блаженно растёкся по его мягким просторам. Может, знакомец когда-нибудь вернётся за своей бутылкой? Подумав, Гриша сел, потом встал, готовый в любую минуту сцапать его за грудки.
…Минуту, может, и минуту, но прождал он добрых полчаса. Не дожидаясь, когда призрак, обратившийся тенью, станет человеком, Гриша схватил его и швырнул в оттоманку. Диванчик накренился, но тут же цокнул обратно. На самого обычного мужчину уставились два выпученных глаза на незнакомом лице — из тех, которые забываешь, стоит отвести взгляд.
— Боже, простите!
Гриша бросился к незнакомцу, но тот остановил его взмахом руки, устроился поудобней с видом, будто сам запрыгнул, пригладил складки на пальто и поднял на Гришу невыразительный, чуть разреженный взгляд.
— Кого вы ждали, с таким-то приветствием?
— Знакомого…
— Повезло мне, что я незнакомый! — беззлобно усмехнулся человек.
Гриша с неловкой улыбкой опустился в кресло напротив.
— Знал же, что буду не к месту, — посмотрел ему незнакомец прямо в глаза, — но я ищу кое-кого и прошу помощи у каждого. Можно я украду ещё минутку и затем тут же испарюсь?
— К-конечно…
Человек встал, приблизился к его креслу и показал карточку с изображением какой-то молодой женщины. Тёмные волосы, тёмные глаза, невыразимая грусть в рано увядшем лице…