— Нет, — покачал головой Гриша, — не видел.
Незнакомец с тяжёлым, но каким-то плоским вздохом спрятал карточку.
— Ещё раз прошу прощения за беспокойство. Вы добрая душа, я сразу это понял, несмотря на то, как вы встречаете знакомых… Ох, плохая шутка. Я знаю, что это недоразумение. Если могу хоть чем-то отплатить за предоставленные неудобства…
— Ничего не надо. Хотя…
— Говорите!
Гриша прикинул под испытующим взглядом незнакомца, целесообразно ли к нему обращаться. Хотя, к кому ещё? Чего он теряет?
— Я тоже ищу… кое-кого, и здесь работает человек, который знает о нём. Но я его потерял в тумане.
Незнакомец слушал, словно настроившись на обстоятельную историю, потому ответил, лишь когда пауза переросла в молчание:
— Они приходят, только когда заканчивается смесь.
— А когда она заканчивается?
— Смотрю, — вытянул он шею, заглядывая куда-то вглубь бутылки, — вы даже не начинали.
Прочитав в его глазах непонимание, незнакомец скользнул пальцами по шнуру, поднял удило с пола, протёр его об рукав и вручил Грише.
— Вдыхайте.
Гриша поднёс пластмасску к носу, заметил, что человек показывает себе на губы, и, сгорая от собственной глупости, закусил удило. Тёплый пар обдал изнутри, сгустился где-то глубоко и хлынул: изо рта, ноздрей, даже глаз. Добрых пять минут его крючило в страшном кашле. Едва организм исторг всё инородное, Гриша разжался, обмяк и не вывалился из кресла только благодаря чужим, странно заботливым рукам.
— Ничего себе, аллергия! Наверное…
— Возьмите, — протянул ему Гриша удило. — Не могу…
— О, нет, — отстранился незнакомец, — здешние смеси — штуки индивидуальные. Тем удивительней, что эта вызвала такую бурную реакцию.
— Как её тогда закончить?
— Не знаю… Ой, на вас смотреть страшно. Выйдем подышать?
Самый обычный мужчина понял вдруг, насколько ему не хватает самого обычного, пресного воздуха.
— Вы… знаете, как отсюда выбраться?
— Как выбраться отсюда знает каждый.
Незнакомец помог ему подняться и подставил было плечо, но Гриша сделал несколько шагов, почувствовал, что ноги уверенно держат вес, и, приободрившись, последовал за ним в туман. Человек шёл уверенно, постоянно оборачиваясь на случайного попутчика и, вроде, даже не смотрел, куда идёт. Путь выдался безмерно долгим. Сквозь дымчатую зыбь проступали блики, отсветы, сдавленные голоса, бряцанье стеклом, какое-то бульканье. В том, что походило на тени, проглядывалось нечто ободранное и корявое. Близость выхода ознаменовали приятные нотки ночного сквознячка. У самой двери Гриша заприметил призрака, но даже беглого взгляда хватило, чтобы опознать в нём женскую фигуру, которая как-то невпопад прошагала мимо и растворилась в здешнем мареве. От Гриши не ускользнул внушительный фингал на половину её миниатюрного лица.
Две лестницы спустя и ещё одну дверь начиналась леденистая прохлада ночного города. Снег валил уже стеной. Ворчащая сама с собою магистраль пронзала её столпами из фар, а под немощный свет вывески бросались горсти искрящих комет. Гриша задышал полной грудью — даже в глазах прояснилось.
— Ну и местечко, — покачал головой незнакомец и подставил руку под одну из комет, но в последний миг одёрнул, словно решив, что обожжётся.
— Да уж… Не хочу обратно. — Гриша умолк, подивившись собственным словам, но больше тому, что они оказались искренними. — Надо убираться с этого района. Есть место… где-то мне точно помогут, но не здесь.
Он шарил в потёмках, сам не понимая, что несёт. Незнакомец хотел было ответить, но посторонился, пропуская очередного посетителя, который смерил обоих пристальным взглядом и, прихрамывая, зашёл внутрь. Незнакомец придвинулся к самому обычному мужчине и почти прошептал:
— Точно уверены, что в вашем поиске нужна помощь извне?
Гриша поднял на него внимательный взгляд. Осознавал ли этот невзрачный, почти как он сам, человек глубину своего вопроса? Тут мимо крыльца проплелись, держась друг за друга, двое. Пьяницы, подумал бы Гриша, если у каждого из них не было бы под мышкой по костылю.
— Как пройти в метро? — проговорил он, не сводя с них глаз.
— Ха, наши пути всё ещё идут бок о бок!.. Я проведу.
Незнакомец надвинул шапку на брови, растопырил воротник пальто и не без внутренней борьбы бросился в метель. Гриша не отставал, хоть и сжал ресницы, дабы хоть глаза уберечь от беснующейся непогоды. Два пунктира следов поползли по свежему снегу на проспект, осенённый слезами печальных двуглавых гигантов-фонарей, увильнули от неожиданной остановки для автобусов, чуть разошлись, сблизились, и таким неравномерным макаром протянули два квартала. На третьем в шипящий, шелестящий, воющий шабаш ночи вкралось мерный постук лома об асфальт. Незнакомец переменился в лице, буркнул что-то Грише, прибавил шагу, прибавил ещё, когда тот настиг его, а затем и вовсе дал стрекача.
Постук же чеканно приближался — несмотря на то, что ничуть не изменял частоте ударов хладнокровного сердца.
— Сюда! — выдохнул незнакомец и тут же свернул в ближайший двор.
Гриша помедлил от жути перед бабульками на лавочках, но там их поджидали ни лавочки, ни алчущие глаза под надвинутыми платками, ни даже останки детской площадки. Лишь стылый мрак, чуть проеденный светом из окон, закорючка дороги, на конце которой коротало шесть раздербаненных «Лад», а ещё кирпичная стена. Ограда бывшей школы для беспризорников. Тупик.
— Да как так-то! — взревел незнакомец, бестолково засуетился и вдруг с силой притянул к себе Гришу за куртку. — Как так?!
— Э-э…
Постук пятью раскатами огласил этот несчастный дворик, прежде чем из метели прошествовал некий крайне вальяжный тип. Чёрная его куртейка явно что-то означала, поскольку не защищала ни от ветра, ни от холода, шапка в форме горшка держалась на макушке силой мысли, зато свежие кроссы только не сияли от новизны и ухоженности. Если бы не устрашающе ржавая арматурина, о которую он опирался как о тросточку, можно было бы подумать, что джентльмен собрался на свидосы. Глаза блеснули на случайном отсвете, с рыбьим интересом изучая то Гришу, то незнакомца.
— Тэк-тэк… Будем знакомы, ёпта.
— По-другому я представлял эту встречу, — проговорил незнакомец тихим, почти рычащим тоном. Не он, что ли, бился в истерике пару секунд назад?..
— А чё, как? Под музыку Вивальди? — оттопырил тип мизинчик на арматурине. — Не вопрос. Знаю пару ударных партитур.
Внимание Гриши привлекло заметно возросшее количество погасших окон, из которых, впрочем, светились грозди любопытных глаз. В этот раз не под платками.
— Слышь, тело! — бросил тип, вылупившись прямо на самого обычного мужчину. — Не твоего теста замес. Пшёлнахтседова!
— Прошу… — взмолился незнакомец. Гриша не уловил в его тоне и тем более растаявших во тьме глазах, что именно, уйти или остаться? И на всякий случай остался.
— Забавный ты жёлудь, — развеселился тип, хотя глаза его остались пусты.
Взмах — и крушащая молния арматуры продолбилась сквозь плечо, и вторым, обратным взмахом его отправила Гришу на обочину. Странно, но вместо боли он ощутил удивление да необычайную лёгкость в правой половине тела. Не до конца веря, что это произошло именно с ним, самый обычный мужчина взглянул на осиротевшую руку на асфальте, затем на окультевшее плечо. То, что вытекало оттуда, не выглядело как кровь. Густое, тягучее, и… — он с любопытством потрогал пальцами, понюхал, поднёс к глазам, — жёлтое?..
— Ааа! С-сыка!
Орал, кажется, тип. В метель упорхнула тень незнакомца, а спустя десяток грязных ругательств за ним ринулся и тип, похожий на вертолёт из-за бешено вертящейся над головой арматуриной. Гриша попробовал подняться, но тяжелеющий холод в теле как гиря потянул его обратно. Оставшаяся рука нащупала в кармане бо́льшую половину булки, подарок той девочки из магазина. Не придумав ничего дельного, он откусил внушительный кусок, пережевал как следует и проглотил. Скрючило его как бараний рог, и биомасса вывалилась наружу до последней крошки, загадив и без того заляпанную куртку с оторванным рукавом.