— Когда?! — нажал писатель.
— Точно не скажу, но недолго. В пределах недели.
— Недели?!
— Соображай давай.
— Хм. Знаю один вариант, но выйти на него не так-то просто.
— Я помогу, — без тени сомнений произнёс Кент.
— Есть один старый друг, Женя Майер. Он кое-что знает, в том числе как укрываться от полиции.
— Замечательно. Он в Чернокаменске?
— Да. Знаешь Августу из «Крипты»?
— Знаю «Крипту».
— Спроси о нём у неё. Она работает в магазинчике запчастей. Но пока ищешь ты, где прятаться мне?
Кент загадочно улыбнулся.
— Если на пару часов, то в Петровой Крепости. Скоро звездульки начнут ублажать Зрителей. Ни одна шавка Абсолюта не посмеет сунуться на такой концерт.
— И как попасть на такой концерт?
Кент посмотрел на писателя, словно тот забыл застегнуть ширинку.
— Конечно, как Александр Рассветов — надежда русской литературы!
Зрители
Петрова Крепость стояла на холме чуть поодаль от исторического центра. Лучше всего добираться к ней было по Годунова, через площадь Ивана Грозного, а оттуда — на одноимённый Крепостной бульвар, но глядя, какие заторы образовало на проспекте засилье пёстрых курток, Александр углубился в паутину переулков.
Говорят, её основал Петр I как опорный пункт империи в этих краях. Крутой холм на острове, который местные ещё тогда упорно называли Полуостровом, деревенька Чёрный камень, способная наладить какое-никакое снабжение — место и правда подобрали стратегически выгодное. Деревянную фортецию возвели на готовом фундаменте из местного чёрного камня, не придавая ему особого значения. Это современные исследования произвели небольшой фурор в археологии — громада в основании оказалась современником не то аккадцев, не то вавилонян. Вопросы мучали российскую и даже мировую общественность до сих пор. Почему археологический слой не тот? Откуда в краю кочевников взялась монументальная постройка? Почему сканирование выдаёт высеченные внутри камней значки, близкие к скандинавской рунической письменности? Где Скандинавия, а где Чернокаменск?
Но это современность. Брошенная и забытая, Петрова Крепость простояла до Гражданской войны, в ходе которой она переходила из рук в руки то красных, то белых, то интервентов. Во время Великой Отечественной эту уже бетонную конструкцию разбомбили немцы — в ней базировалась ставка местного командования. Фундамент выстоял. Восстановили Крепость при Хрущёве, даже расширили, но в новой инкарнации — масштабного дворца культуры, чья концертная площадка способна поспорить с Олимпийским. Сомнений, как назвать новый ДК, не возникло ни у архитекторов, ни у партии.
Сейчас, пережив в начале века ещё и реновацию, Петрова Крепость являла собою величавый утюг без ручки, чьи бока расчертил шахматный порядок окон и ниш со статуями выдающихся деятелей культуры. Срытый до пологости холм опоясывала парковая зона с полосами дорожек, а у подножья раскинулась автостоянка, выйдя на которую Александр зарыл лицо в чуть расстёгнутый сизый пуховик. Весь путь наверх он заставлял себя не поднимать глаз. Кент назвал служебный вход номер пять; чтобы добраться до заветной таблички, пришлось обогнуть Крепость почти два раза и найти её там, где точно раньше не было. Над тяжёлой дверью коршунами нависли две камеры, заставив писателя уйти в пуховик с головой. Рассветов перевёл дух и пошёл на сближение.
— Заблудился, черепашка? — спросил непринуждённо курящий в стороне мужичок. И правда, если бы не манипуляции с пуховиком, писатель заметил бы его сразу.
— Мне за кулисы.
— Весь персонал на месте. На артиста ты не похож. Может, всё-таки заблудился?
— Я участия в шоу не принимаю.
— Журналюшка? — поморщился мужичок и отшвырнул докуренную до фильтра сигарету в урну.
— Писатель.
— В наше время каждая макака с клавиатурой — писатель.
— А каждый, кто нацепил камуфлированные штанишки — охранник?
Мужичок оглядел свои штаны как в первый раз и хмыкнул.
— Что-то не вижу нашлёпки «охрана» или «служба безопасности», — добавил Александр.
— Недоработка, — согласился мужичок. — У черепашки есть имя?
— Александр Рассветов.
Мужичок подошёл к нему, склонился и заглянул прямо в душу. Кое-что переполошённый Рассветов успел скрыть, но главное от немигающего взора не ускользнуло. Кто он, что и зачем — истина, приглядная немногим… Взгляд отступил лишь иссушающую секунду спустя. Пока Александр моргал, вжимая ноги в уходящий из-под них пол, мужичок возился, подбирая магнитный ключ к двери.
— Тебе прямо и немного налево, — уже по-обычному посмотрел он на писателя.
— С-серьёзно?..
— Шутки шутят этажом ниже.
И вот, все какие-то недостроенные служебные коридоры явили Рассветову своё болезненно-салатовое нутро. Прошёл он их без проблем, хоть и с ощущением лёгкой оторванности от собственного тела. Свернув немного налево, Александр обнаружил металлическую дверь в пупырышках небрежно нанесённой жемчужной краски. Табличка золотилась интригующим «Закулисье». При его приближении в замке что-то щёлкнуло, провернулось, и дверь гостеприимно просквозила проёмом. За ней, как убедился писатель, было никого.
Зато был коридор — который только ходуном не ходил от роя голосов. Два пунктира хлипких дверок жили своей жизнью, то открываясь, то захлопываясь, то выплевывая каких-то суетливых людей. Одни сразу спешили в одно из соседних помещений, другие задерживались, чтобы перекинуться парой слов по телефону, а одна миниатюрная женщина бурлачила монструозную вешалку на колёсиках, пухнущую от обилия красно-бело-золотистых мундиров. Александру пришлось вжаться, придерживая ей дверь из «Закулисья».
— Два часа освещение наладить не можем! Что? Да, одна лампа. Если не проблема, замени сам, дорогой, — говорил какой-то юркий человек по гарнитуре в ухе, что-то с яростью набирая на смартфоне. Слова его разносились по коридору как по трубе, хотя голоса он не повышал. — Тогда зови Пал Петровича. В отпуске? У нас что, на всю Крепость один электрик? Вот именно. Подожди. Слушаю. Не понял? Как это — конфликтуют? Ты разместила их в диаметрально противоположных гримёрках, как я говорил? Ах, не вышло! Люда, я ведь гово… Ладно. Слушай. Зови Пьера, он с ними обоими дружит. Да. Что? Не выступает сегодня? Минуту. Да, дорогой? Нет электриков?
Человек сунул смартфон в карман и, оглядевшись осоловелыми глазами, засеменил в сторону только-только разошедшегося с вешалкой писателя.
— У нас полтора часа. Выцепи ты человечка из окрестностей. Акей? Ага. Люда, ситуация? Не слушают? Кем обозвали? Не принимай так близко к сердцу. Лучше Камиля позови. Да, Шарипова. Ну и что, что он охранник? Камиль одним своим видом решает такие проблемы. Хорошо. Да сами они шлюхи обмазанные. Не переживай. Александр, большая честь, большая неожиданность, вас хочет видеть Луи. Александр, вы меня слышите?
Рассветов вздрогнул. Хоть человек и подошёл к нему, но продолжал смотреть куда-то в сторону, да и тоном совсем не переменился. Похоже, слишком привык разговаривать по гарнитуре.
— Здравствуйте, — прочистил горло писатель. — И где мне отыскать Луи?
— Я провожу, — развернулся человек на все сто восемьдесят и продолжил: — Слушаю. И в чём проблема? Как это — негде разместить? Весь второй этаж, подвалы, если надо. Подвинутся комики, подвинутся. Не понял? Это для шоу? Он псих? Ухх… Пусть тогда в гримёрку к Саблеву. И что, что он заслуженный артист СССР? Ему для шоу только костюм нужен и визажистка средней руки. Давай. Удивлены, Александр, что о вас узнали так быстро? Погодите, Александр. Слушаю.
— Да, — запоздало ответил Рассветов.
— Нашёл и нашёл, чего меня-то дёргать? Это в бухгалтерию. Давай. Слухи у нас быстро расходятся по Крепости, Александр… Вот, — ткнул человек пальцем в дверь с табличкой «Луи Кайлов». — Слушаю. Да, слушаю. О, бегу-бегу!
— Удачи, — махнул писатель уже стремительно удаляющейся спине. Человек вскинул над головою большой палец и прибавил шагу.