– Это уж как водится: долг платежом красен.
Ася поднялась, как только Стас отошел на несколько шагов, и направилась в противоположную сторону. Она шла к Кате, которую обещала навестить сегодня в обеденное время.
– Асенька, проходи сразу на кухню. Кормить тебя буду, и даже не спорь. У меня в одиночестве кусок в горло не лезет. Специально для нас с тобой приготовила обед. Все как положено: и первое, и второе, и третье. Так что присаживайся к столу. Детки с мужем еще у свекрови гостят. Только завтра приедут. Валере на работу выходить, он всего-то неделю в счет отпуска брал. Может, еще удастся вместе отдохнуть. Он у меня водителем такси работает.
– Как вы себя чувствуете?
– Не знаю. Сама видишь: потихоньку в себя прихожу. Надо бы быстрее, чтобы детей не напугать своим горестным видом, да не очень получается. Мы сначала поедим, а потом и за разговоры примемся.
Ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Легкий летний супчик с цветной капустой, котлеты и компот из красной и черной смородины, наверняка из собственного сада.
– Сегодня я у следователя была. Рассказала ему все, что знаю. Борис Иванович обещал похлопотать, чтобы дело о гибели мамы возобновили по вновь открывшимся обстоятельствам.
– Это каким же?
– Он спросил меня, не занималась ли мама какими-нибудь журналистскими расследованиями перед пенсией? Я ответила, что она только ими и занималась все время, пока работала в газете.
– Как, – растерялась Ася, – а мне сказали, что она лишь описывала происшествия. У нее и табличка на двери висела «Отдел происшествий».
– Ну и что? Написано одно, а на самом деле она готовила материалы по самым сложнейшим делам. Ты разве не слышала об Антоне Правдине? Так вот она и была этим известным и всеми уважаемым журналистом. Работала под прикрытием, потому что так безопаснее. Это мама предложила Зацепину законспирировать ее так, чтобы ни одна душа не могла догадаться. Иначе работать с взрывными темами отказывалась. Потому что боялась за свою семью.
– А как к этому отнесся Борис Иванович?
– Как ни странно, он даже не удивился. Сказал, что узнал об этом от тебя… Кстати, а откуда тебе известно, что мама работала под этим псевдонимом? Неужели в редакции кто-то догадался? Мама говорила, что знает только Зацепин. Это он тебе сказал? Если проговорился тебе, то мог сболтнуть и еще кому-нибудь. А тот уже довел до сведения преступников, которые все эти годы грабили банк.
– Нет. От меня он эту тайну сохранил. В газете, насколько мне известно, тоже понятия не имеют, кто скрывается за именем Антона Правдина.
– Тогда откуда узнала про маму ты?
– Ничего я не знала. Даже предположить не могла такого. Просто мне так хотелось заставить Ростоцкого возобновить дело вашей матушки, что пришлось – как весомый аргумент – преподнести ему эту придуманную мною историю. Уж извини, так получилось.
– А выдуманная история неожиданно превратилась в действительность.
– Именно так. А Зацепин знает, что вы в курсе того, чем нанималась ваша матушка?
– Не знает. Мама поставила условие: ни при каких обстоятельствах не разглашать этот факт. Она очень боялась и за себя, и за нас. За нас, конечно, больше, чем за себя. Но не убереглась. Зато нас оградила от беды. Однако молчать и дальше я не намерена. Потому и рассказала все Ростоцкому… Хотя, если бы он сам не заговорил на эту тему, промолчала. До сих пор не знаю, правильно поступила или нет? Теперь буду опасаться за своих.
– Я больше чем уверена, что до тех пор, пока не закончится следствие и не найдут виновных в смерти вашей матушки и Берлицкого, Ростоцкий никому и ничего не расскажет. И вы молчите. Даже если из газеты кто-то будет спрашивать.
– Ты имеешь в виду Зацепина? Мне тоже кажется, что именно он раскрыл преступникам, кто скрывается за псевдонимом Антона Правдина.
– Мы этого знать наверняка пока не можем, но и исключать такой вероятности не будем.
Ася хотела возразить, защищая Зацепина, но испугалась, что тогда Катя перестанет ей доверять. Ася и в самом деле не знает, как преступник узнал правду о Марии Ивановне. А если Зацепин ни при чем? Но ведь может оказаться и так, что он случайно кому-нибудь проговорился, по неосторожности? Ася-то его, возможно, и простит когда-нибудь. Ведь живые же люди, и каждый может ошибиться. А вот простит ли Катя?