– Я уехала на следующий день после смерти Марии Ивановны. Жалко ее. Сердечная была женщина. Даже помидорной рассадой не жадничала делиться. А помидоры у нее были хоть куда, ей сестра всегда присылала хорошие семена. Поверить не могу, что кто-то ее убил. Неужто правда? Мы, соседи, думали, что у нее что-то с сердцем.
– А накануне вы видели что-нибудь странное, необычное? Может, заметили на вашей улице кого-то чужого?
– Ничего такого не видела. А чужие и в самом деле бывают: кто-то дачу хочет купить или снять на лето. Но разве всех упомнишь? Пройдет мимо человек, оглянешь его взглядом на всякий случай, да тут же и забудешь.
– А в этот день вы кого-нибудь взглядом окидывали?
– Да, была одна женщина. Я как раз от соседки вернулась и стояла у калитки, упавший наземь ключ поднимала. И тут она мимо прошла, так я только на ноги и обратила внимание. А когда выпрямилась, увидела лишь спину. Поэтому ни лица не видела, ни возраста назвать не могу.
– А что-нибудь о ногах можете сказать? Может, они были кривые?
– Ну скажешь тоже! У всех бы такие были кривые, как у этой дамочки. Да еще в этаких дорогих босоножках на высоких каблуках и с дорогущим педикюром. Я еще тогда о своей дочери вспомнила.
– Ваша дочь тоже ходит на высоких каблуках? – уточнила Ася.
– Ходит, конечно, но не каждый день и не на даче. Однако я подумала не об этом, о чем-то другом, дай бог памяти… Ах да, вспомнила! Я подумала: не собралась ли эта незнакомка на своих высоченных каблуках идти пешком до электрички? У нас все пешие ходят без каблуков. Ну и постояла еще несколько минут, понаблюдала за ней.
– Она пошла в сторону платформы?
– Если бы! В машину села.
– Какой марки, не помните?
– Нет, конечно. Но машина была большая. Джип, наверное. А вот цвет уже не вспомню.
– А при чем здесь ваша дочь?
– Так мне номер машины бросился в глаза, потому как он точно соответствовал году рождения дочери, иначе я бы на него и внимания не обратила.
Ася даже расстроилась, так как номер машины, возле которой Мария Ивановна когда-то сфотографировала Копцову, состоял из трех цифр.
– И в каком же году родилась ваша дочь?
– Так в тысяча девятьсот девяностом и родилась. Номер, конечно, не совсем такой, всего три цифры: единица, девятка и еще одна девятка. А рядом-то буква «о», на нолик издалека похожая, и буква «г». Вот и выходит: тысяча девятьсот девяностый год. Такое вот интересное совпадение. И регион – три семерки, это я хорошо помню. Моя любимая цифра.
«Нет, – думала Ася, – это не случайное совпадение, а счастливый случай, что Елена Кузьминична разглядела номер машины».
– А вы не могли ошибиться? Ведь машина наверняка стояла далеко?
– Дальнозорким, голубушка, всегда удается разглядеть то, что не видно тем, у кого близорукость или даже нормальное зрение, – философски заметила Елена Кузьминична.
Ася попрощалась с полезным свидетелем и тут же позвонила Ростоцкому, умоляя узнать, кому принадлежит номер машины, а также попыталась напроситься на встречу в воскресенье, то есть на завтра.
– Это мой первый выходной за месяц, – услышала Ася глухой усталый голос Ростоцкого.
– И как вы его собираетесь провести?
– На рыбалку поеду.
– А можно я с вами?
– Нельзя. Рыба клевать не будет.
– Это почему?
– Она не любит молодых болтливых журналистов женского пола. Предпочитает молчаливых мужчин, отдыхающих от работы и от молодых болтливых журналистов женского пола.
Ася отключила сотовый. «Ну вот за что он со мной так? – думала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы. – Я же хотела обрадовать его новыми уликами, а он… А он устал как собака. И мечтает хоть одни день в месяц отдохнуть». Да и ей самой отдых не помешает. Как-то уж очень неадекватно Ася воспринимает своего будущего мужа, чего допускать никак нельзя. Но неужели она и в самом деле собралась за него замуж? А то!
Глава 15
Ася спала крепко и беспробудно, что называется, без задних ног. Еще с вечера она решила, что без продолжительного отдыха после столь длительных и весьма опасных приключений справиться с хлынувшей на нее информацией будет непросто. А потому воскресенье планировала провести в постели.
Тогда зачем не отключила сотовый, который сейчас издавал странные звуки озлобленного шмеля, запутавшегося в траве, и пытался душераздирающими воплями заставить Асю взять трубку? «Не забывай меня, не оставляй меня в беде, не говори, что все кончено…» – взывал к Асе голос Алекс Хепберн и был наконец не только услышан, но и понят. Ася подняла трубку:
– Кому же это неймется-то в такую рань?