– Тогда о чем мы вообще сейчас с вами толкуем? Да прокурор просто вытрясет из вас сведения об информаторе, то есть обо мне.
– Не торопитесь, Герман Владимирович. Все совсем не так, как вы думаете. Редакция действительно предоставляет правоохранительным органам требуемые материалы и данные о лице, предоставившем их. Но – и обратите на это особое внимание! – за исключением случаев, когда это лицо поставило условие о сохранении в тайне источника информации.
– Не может быть! Я вам не верю.
– Зря. Потому что в соответствии со статьей сорок девятой Закона «О средствах массовой информации» журналист обязан – обратите и на это особое внимание! – сохранять конфиденциальность информации, а также ее источника. И в случае если лицо, предоставившее информацию, поставило условие о сохранении в тайне источника информации, то журналист не имеет права разглашать этот источник. Наоборот, он обязан сохранять его конфиденциальность. Редакция также обязана хранить этот источник информации и не вправе называть лицо, предоставившее све- дения…
«…За исключением случаев, когда требование об источнике информации поступило от суда, в производстве которого находится дело, – продолжила Ася про себя и, вздохнув, опустила глаза. – Глупец тот, кто до конца поверит журналисту».
– …иначе редакция также нарушает действующее законодательство, – самозабвенно продолжал Слава. – Вот в этом-то и заключается наша привилегия. Повторюсь еще раз: беречь информатора для нас – дело чести, а информатор – это самое ценное, что у нас есть помимо собственной репутации.
– Так-то оно так, но где гарантия, что вы выполните свои обещания?
– Обязанность сохранять конфиденциальность об источнике информации дает очень важное право журналисту: на любой нажим властей с требованием выдать источник мы отвечаем твердым отказом. Потому что защита источника – одно из основополагающих условий свободы печати. Не будь подобной защиты, люди вряд ли откровенничали бы с нами. И если вдруг о какой-то газете пойдут слухи, что она самым бессовестным образом раскрывает своих информаторов, представляете, как ее вываляют в грязи? И не только наши собратья по профессии. Вся общественность плюнет этой газете в лицо.
– Ну тогда не знаю, что и сказать, – засомневался Шестаков.
– Герман Владимирович, неужели вы думаете, что мы пришли бы к вам с разговорами, если бы в самом деле считали вас убийцей? Неужели вы смогли подумать, что мы стали бы торговаться с преступником? Мы бы вас просто выдали полиции, а она нашла бы способ выбить из вас признание. Мы знаем, что вы не преступник, поэтому предлагаем вам сотрудничество, чтобы никто и нигде не трепал ваше доброе имя.
– Хорошо. Я все расскажу. Я к этому убийству и в самом деле не имею никакого отношения. Весь день двадцатого июня я был на работе. Это может подтвердить сторож. Фирма в этот день не работала, я один сидел в кабинете и разбирался с накопившимися делами. Со мной также была секретарша. То есть у меня двое свидетелей. Надеюсь, этого достаточно?
– Тогда что делала ваша машина недалеко от дома Фомушкина?
– Мою машину брала на время Копцова, чтобы съездить на встречу с Фомушкиным.
– Неправда, – вступила в разговор Ася. – Копцова приехала на такси, и это доказанный факт. И уехала также на такси. К тому же ваша машина стояла совсем на другой улице, позади участка Фомушкина, а Копцова входила с парадного входа. Более того, камеры внешнего видеонаблюдения соседей показали, что из вашей машины выходила вовсе не женщина. Из нее вышел мужчина такой же комплекции, как у вас. Причем приезжал этот мужчина дважды.
Шестаков побелел как мел и принялся растирать грудину в области сердца. Казалось, что он сейчас упадет в обморок.
– Один раз, чтобы вывести из строя видеокамеры внешнего наблюдения, расположенные у калитки черного хода. А в другой раз мужчина вошел через этот черный ход в дом и убил Фомушкина. И мы точно знаем, что это были… вы.
Шестаков вскочил с места и бросился к раковине, по пути хватая со стола стакан. Слава тоже привстал, наблюдая за Шестаковым, потом, видя, что тот жадно пьет воду, чуть не захлебываясь, снова сел. Шестаков вернулся к столу и тяжело плюхнулся на стул.