С ним еще работали четыре человека. Глядя на них, он понимал, что работают эти мужики за ради того же, а не чтобы принести деньги жене. Да и не деньги это, а слезы пьющего народа, чей труд никогда высоко не ценится, ибо спрос рождает предложение.
Вот так и началась его карьерная деятельность с товарной станции, которую он посещал по мере крайней нужды до сих пор.
Михаил проснулся уже ночью. Часы показывали половину третьего, когда он включил в изголовье бра. Марины по-прежнему дома не было. Ощущая зверский голод, он открыл холодильник и выложил на стол все, что там оказалось. Кусочек заветренного сыра, одну сосиску, кастрюлю с вермишелью и сморщенный помидор. Да, негусто. Но спасибо и на этом. Завтра… нет, уже сегодня нужно снова поработать и купить продукты. Сейчас он даже не думал о том, где может быть хозяйка квартиры. Он зажег на плите конфорку, обратив внимание на то, какая она грязная. Вынул из духовки сковороду, налил в нее растительное масло, что осталось на донышке бутылки, и вывалил туда остатки слипшейся вермишели. Мелко изрезал сосиску и помидор. Бросил туда же. Нашел в ящике буфета терку, кое-как покромсал об нее сыр, который крошился в руках. Через некоторое время, когда содержимое сковороды зашипело, посыпал сыром сверху и накрыл крышкой. Поставил на плиту и чайник. Хлеба тоже осталось на раз. Горбушку батона он разрезал пополам. Одну половинку намазал медом, вторую оставил заедать приготовленное блюдо.
Ел торопливо, заглатывал, почти не жуя и не замечая вкуса. Но это было оправданно. Последний раз его трапезой был пустой чай сутки назад. В таком тонусе его держало нервное и физическое напряжение последних дней. За Михаилом всегда наблюдалась такая физиологическая странность. Если чем-то заняты голова и руки, пустой желудок не мешал своими просьбами этой работе. О том, чтобы поесть, Родин вспоминал, лишь освободившись от более важных дел.
Насытившись, он отправился в ванную. Принял душ, почистил зубы и стал бриться. И только сейчас как следует разглядел свое лицо в зеркале. Впалые щеки, темные круги под глазами, отросшие волосы уже закрывают уши, а мокрая челка достает до переносицы. Он зачесал ее назад и обратил внимание, что лоб бороздят глубокие продольные морщины. Он никогда этого не замечал. Или просто не было до того интереса. Но вот сейчас, глядя на свое отражение, подумал, что жизнь проходит безвозвратно. А главное, бездарно. Да что там! Бесполезно. И дело не во внешности, а во времени, которое он потерял. И если говорят: «Время – деньги», то с этим нельзя согласиться. Деньги потерял – заработал, а время никак не воротишь. Оно и есть самая большая ценность, данная человеку. И употреблять его надо бережно, дорожа каждой минутой, которая может оказаться последней. Но что для этого нужно? Помогать нуждающимся? Да. Но не то. Хорошо зарабатывать. Да. Но тоже не то. Быть честным и справедливым. Хорошо. Так и надо. Только что значит просто быть? Где действие? Все так и все не то. Иметь цель. Вот уже теплее. Иметь правильную цель и идти к ней. А еще лучше – мечту. Он поймал себя на мысли, что никогда ее не имел. Цели были, он достигал их, но вот с мечтой никогда не сталкивался, считая это чем-то эфемерным, нематериальным. Кто-то мечтает о сцене, кто-то о новой квартире, кто-то о власти, кто-то о детях. Все очень просто. Но вот он почему-то никогда не мечтал. А может быть, путал цели и мечты? Не одно ли это и то же?
Михаил провел по запотевшему зеркалу ладонью, словно пытаясь стереть обуявшие его мысли, которые никогда не приходили в голову. Что это? Кризис среднего возраста? Или просто сказываются на психике бессонные ночи? Он вышел из ванной, обмотавшись полотенцем, и, вернувшись снова в спальню, взял сотовый телефон. От Марины было четыре пропущенных вызова. Затем СМС: «Миша, я ночую у мамы. Она заболела. Буду утром. Целую».
Спать ему не хотелось. Он лег, подложив под голову две подушки, и включил телевизор на спортивный канал. Почему-то вспомнил, что в его детстве телевидение вещало лишь по трем каналам и максимум до двенадцати. Потом играл гимн Советского Союза, и программы заканчивались. Только в Новый год народ имел возможность насладиться, как тогда говорили, голубым экраном до утра. Именно голубым, потому что цветные телевизоры были далеко не у всех. Свой первый цветной мать купила только в восемьдесят шестом году. И это было большим праздником в их небольшой семье. Правда, пришлось три месяца во многом себе отказывать. Даже экономить на еде, потому что пенсия у бабушки была шестьдесят рублей в месяц, зарплата матери – сто восемьдесят, а отечественный телевизор «Березка» – шестьсот.