- Или историк у нас был. Емелин.
- Так хорошая же фамилия.
- Замечательная, - энергично кивнул Александр Алексеевич. – Но его иначе чем «мели, Емеля, твоя неделя» не звали.
- И что, он из-за этого ушёл? – не поверила АлиСанна. – Ерунда какая-то.
- Да не из-за этого, - отмахнулся наставник и снова поводил бровями из стороны в сторону и сверху вниз. – Но всё равно неприятно.
АлиСанна заподозрила, что он над ней издевается. Уж больно весело блеснули глаза из под кустов выдающихся бровей.
- А меня вот Лексеичем зовут. Или Миссисипьевичем. Или Хуанхэвичем. Или Нилычем. Или…
- Ну, откуда Лексеич, я поняла, - перестав стесняться, в тон ему ответила АлиСанна. – А с чего бы вдруг эти… речные…м-м-м… отчества?
- Енисеев я. Александр Алексеевич Енисеев. Вот и развлекаются наши знатоки географии.
- Смешно. – Улыбнулась АлиСанна.
- Да? – угрожающе повёл бровью, теперь только левой, Нилыч.
- Да, - не дрогнула АлиСанна. – Даже очень.
Лексеич ещё немного сердито поводил бровями и не выдержал, хмыкнул:
- Мне тоже нравится. Молодцы наши обормоты. Забавно придумали. И ты молодец. Не трусиха. Этих моих бровей да манеры разговаривать поначалу все страшно боятся. А ты вот не поддалась. Умница. Сработаемся.
Они ещё долго говорили в тот день. А потом Миссисипьевич встал выбрался из-за стола, выпрямился во весь свой немаленький рост (АлиСанна была ему ровно до солнечного сплетения, и это вместе с высокими каблуками) и спустился с ней к директору. И они поговорили втроём. И уже под вечер смелая, не побоявшаяся бровей Хуанхэевича АлиСанна шла домой и снова не верила, что это происходит с ней. Потому что Марусина мама и по совместительству директор школы Марианна Дмитриевна прощанье ей сказала:
- Ну, так в конце августа мне позвони. И с пятого сентября я тебя жду на работе. До четвёртого уж погуляй, отметь совершеннолетие. И милости прошу.
Лето АлиСанна, как обычно, проводила на даче. И поначалу оно ничем не отличалось от всех предыдущих, школьных и студенческих, каникул. АлиСанна помогала бабушкам, следила за младшей сестрой, каталась на велосипеде, купалась в пруду и чувствовала себя вполне Алисой. Но чем ближе было к концу августа, тем чаще неведомая ещё школа напоминала о себе.
Началось всё с того, что ещё в июле АлиСанне в полном соответствии традициям русской литературы стали сниться сны. Тревожные и пугающие. То ей казалось, что ученики не будут слушаться её, то чистыми крокодилами представлялись будущие коллеги, то… В общем, АлиСанне снились типичные страшные сны учителя. Но тогда она ещё об этом не знала.
Это потом, много позже, став в школе уже окончательно своей, любознательная АлиСанна проведёт среди коллег опрос и узнает, что большинству из учителей снятся на редкость однотипные ночные кошмары. И в холодном поту учителя просыпаются от одного и того же.
Первое место в рейтинге ужасов, по результатам опросов, заняла вгоняющая в трепет картина, когда педагог не можешь справиться с классом. Милые, родные детки превращаются в монстров, никто не слышит учителя, всячески игнорирует и насмехается. Остальные страшилки не имели точного места в её импровизированном рейтинге, но сводились к следующему: коллеги боялись внезапной потери голоса, неожиданно настигшего склероза (это когда забываешь, о чём должен рассказать на сегодняшнем уроке), безвременной утраты классного журнала, порчи аттестатов. Ещё многим снился сон о том, что они входят в класс и не помнят имени ни одного ученика.
Как вам учительские ночки?
Так вот, у АлиCанны как раз такие ночки и начались. Нет, кошмары ей снились не так чтобы каждую ночь. Но, как я уже говорила, довольно регулярно. Вариантов у неё после таких снов было два: или запаниковать и отказаться от идеи пойти на работу, или начать готовиться к этой самой работе. АлиСанна паникёршей не была и восприняла сны в качестве этакого предупреждающего звонка: пора, пора начинать подготовку.
И начала. Засела за учебники по методике преподавания русского языка и литературы. Поняв, что этого мало, съездила в Москву и накупила целую кучу методичек, привезла их на дачу, соорудила из них на своём столе целую крепостную стену и стала готовиться, готовиться, готовиться. А ещё – чего уж греха таить – частенько репетировала, как впервые войдёт в класс в качестве учителя, как встанет, что скажет. Репетировала, конечно, у зеркала, внимательно присматриваясь к себе и запоминая особенно удачные позы, жесты и даже улыбки. Потом, когда школа стала для неё уже не будущим, а самым что ни на есть настоящим, АлиСанне было смешно и немного грустно обо всём этом вспоминать.