Глава восьмая,
в который на суд зрителя представляется обычная рабочая неделя обычного учителя-предметника, обычного председателя методобъединения и обычного классного руководителя двух классов в одном лице
(дело происходит в обычной московской школе)
Если вы только учились в школе, но никогда в ней не работали, то плохо представляете себе жизнь учителя. АлиСаннин муж, когда они только поженились, смотрел на то, что собой являют работа и жизнь его жены, и поражался. Ему и в голову не приходило, что всё так запущено. А чтобы и вы поняли, каково это, быть учителем, я сейчас не поленюсь и расскажу. На АлиСаннином примере, конечно.
Итак, глава под кодовым названием «Чтобы знали».
Начнём, пожалуй.
На работу АлиСанна приходила часов в семь утра. Охранник школы, милейший, интеллигентнеший, добрейший Вячеслав Сергеевич, химик-технолог из небольшого среднерусского городка, вынужденный податься на заработки в Москву, каждый раз, открывая ей дверь, заботливо восклицал: «Алиса Александровна, милая вы моя, опять вы ни свет ни заря! Давайте я вам в тренажёрном зале матрас положу! Не придётся время на дорогу тратить. Хоть высыпаться будете!»
АлиСанна на это каждый раз улыбалась и разводила руками: «На всех матрасов не хватит! Да и места в тренажёрном зале тоже». Если уж на то пошло, то, чтобы уложить спать всех её регулярно выползающих с работы не раньше двадцати двух часов коллег спать, понадобилось бы застелить матрасами спортзал или, на худой конец, прямо вестибюль первого этажа. А ведь далеко не все жили по соседству со школой.
Так вот. Одним из самых больших удовольствий для АлиСанны была возможность спокойно поработать часок до того, как школьные коридоры наполнятся голосами, смехом, беготнёй, хлопаньем дверей и бесконечными: «Здрасьте, АлиСанна!» В странной, завораживающей тишине она готовилась к урокам, проверяла недопроверенные тетради, планировала день…
На улице зима, темно, холодно, а в кабинете яркий тёплый свет и так уютно. АлиСанна любила свой кабинет и свою школу. И по утрам чувствовала себя совершенно счастливой.
Ага. Вот и первые, самые нетерпеливые, самые ответственные или просто доставленные к школьному крыльцу опаздывающими на работу родителями ученики. Пока их голоса далеко, на первом этаже, и до АлиСанниного третьего долетает лишь уютный, неровный гул. Но уже слышны и шаги по лестнице: кто-то несётся вприпрыжку, кто-то еле-еле ползёт, перетаскивая себя и портфель с одной ступеньки на другую. Пока мимо, на четвёртый этаж, не к АлиСанне. Но вот и до её кабинета дошла очередь. Кто это там топчется под дверью?
Надо сказать, что АлиСанна почти с окончания института работала исключительно, как это в школе принято говорить, «на старших классах». Плюс ко всему, как вы уже знаете, вела русский язык и литературу и одновременно руководила методическим объединением учителей-словесников. Поэтому к тому времени, которое я описываю, в школе она была, не постесняюсь громкого слова — авторитет. Или, как говорили её любимые обормоты, «в авторитете».
Это, конечно, приятно. Но и довольно обременительно. Почему? Да потому что почти у каждого из её двухсот с лишним непосредственных учеников были младшие братья и сёстры. Но это ведь хорошо? Правда? Замечательно, нет спору. Тогда в чём же загвоздка? А в том, что буквально каждый из этих «младших», которых ей обязательно рано или поздно представляли их «старшие» немедленно начинал гордиться знакомством «с училкой старших» и всячески это знакомство поддерживать. В меру своего понимания.
Кто-то ограничивался бесконечными радостными и чрезмерно звонкими «Здрасьте, АлиСанна!» по десять раз на дню и абсолютно везде: от столовой, где она с немыслимой скоростью пыталась сжевать хоть что-нибудь съедобное, пока есть возможность, до, простите, туалета, куда АлиСанна имела неосторожность заглянуть в поисках пропавшей с законного места урны. Кто-то считал своим долгом на переменах или после уроков забегать к ней в кабинет и «говорить за жизнь». Кто-то, поздоровавшись на улице, громко и торжественно шептал ей вслед: «Это учительница нашего Антона! Она русский у них ведёт!» и радостно оглядывался по сторонам, наблюдая, как люди на рынке или у метро оборачиваются и пытаются понять, о ком же только что шла речь.