— Называл ли он вам имя этого партнера? — спросил Баутин.
— Нет.
— Говорил ли он вам что-нибудь такое, из чего вы могли бы понять, кто этот человек?
— Ничего.
Баутин вскричал:
— О Боже!
— Он обмолвился лишь, что они работали вместе.
— Работали вместе? В «Бэлю-Сторк»?
— Этого он не сказал.
— Но что же тогда он сказал?
Истфол поднял руку, призывая агента ФБР взять себя в руки и отказываясь продолжать разговор, если тот не успокоится. Бруэр прошептал что-то на ухо Баутину, и тот опустился в кресло. Бруэр кивнул адвокату, и Истфол продолжил.
— У меня сложилось такое впечатление, что он имел в виду «Бэлю-Сторк», но, если быть правдивым, то этого он не сказал. И уж поскольку мы заговорили о честности, то Морис, насколько я знал, был честнейшим человеком, и я ни на секунду не сомневаюсь — он не имеет ко всему этому никакого отношения, я имею в виду убийства ради крови.
— Но ведь он создал это проклятое орудие убийства! — заорал Баутин.
— Я знаю это, но мне кажется, сэр, он не знал, в каких целях его… его так называемый партнер собирается применять это устройство.
Выйдя из расположенной в престижном районе города адвокатской конторы, где стены и те были отделаны мрамором, а лестницы — красным деревом, оба агента ФБР задумались над тем, что может означать рассказ Истфола.
— Мы снова должны отправиться в «Бэлю-Сторк», Отто, — заявил Бруэр. — Взгляни на это.
Бруэр протянул ему письмо Мориса Ловенталя, адресованное Истфолу. Отто вынужден был признать, что почерк Ловенталя в этом письме и кровавые строчки, выведенные рукой Учителя, отличались, как небо и земля.
— И все-таки, если Учитель — второе действующее лицо…
— Я понимаю, понимаю, но разве почерк этого не отражает?
— Возможно, так называемый партнер Мориса и есть Учитель? Может быть, поэтому Ловенталь побоялся назвать адвокату его имя?
— Это дело точно сведет меня с ума, — признался Бруэр. — Послушай, сейчас мы едем в «Бэлю-Сторк». Может быть, разузнаем что-нибудь новое, расспросим персонал, просмотрим записи…
— Торговых представителей. Именно это мы и должны проверить, — добавил Баутин. — Надо узнать, работает ли у них человек, регулярно посещающий больницы Векоши, Айовы, Пэриса, штата Иллинойс, Индианаполиса…
— И Сиона.
Мужчины смотрели друг другу в глаза.
— Если существует еще один убийца, имеющий пристрастие к крови… — начал Баутин.
— …Он вполне может оказаться вампиром Касима.
— И тем человеком, который так любит писать доктору Джессике Коран.
В этот момент Отто уже твердо знал, что не уедет из Чикаго один, оставив здесь Джессику.
— Поехали в эту компанию. Ты знаешь кратчайшую дорогу туда?
— До нее порядочно ехать, она расположена где-то в пригороде. Придется включить сирену. Поехали.
В «Бэлю-Сторк» они прибыли к пяти часам вечера, но это оказалось только на руку. Большинство служащих уже разошлись по домам, и они могли работать здесь хоть всю ночь, если необходимо.
ГЛАВА 25
Джессика Коран провела ряд анализов с пятнами крови на верхней и нижней сторонах записки, стараясь определить точное время их появления. И если бы обнаружилась существенная разница во времени, вполне логично было бы предположить, что кровь на верхней стороне бумаги появилась позже той, на которой она лежала. Джессика пыталась графически изобразить траекторию капель крови, вылившейся из запястий Ловенталя. Если записка лежала на журнальном столике до того, как Ловенталь вскрыл себе вены, брызги мало бы походили на пятна, а скорее, напоминали бы ряд восклицательных знаков. Следы крови на столе имели именно такую форму, а вот на бумаге они были совершенно иными.
Либо умерший аккуратно положил записку на стол после того, как вскрыл себе вены на обеих руках, либо кто-то еще оказал Ловенталю услугу и сделал это за него. Но раны на запястьях были настолько глубокими, что вряд ли человек мог сохранять спокойствие в данной ситуации и находиться в достаточно ясном рассудке, чтобы положить записку на стол и только после этого упасть, лишившись чувств. Джессика отправила кровь Ловенталя на предмет выявления в ней ЛСД или других наркотических веществ, которые могли бы объяснить столь необычную последовательность событий, сопровождавших его смерть, но ни следов наркотиков, ни, конечно же, кортизона, обнаружить не удалось. Что же касается отпечатка пальца, оставленного на капсуле кортизона, то он оказался непригодным для их идентификации.