Джессика с головой ушла в каталоги медицинского оборудования, когда в ее кабинет буквально влетел Альберт Харди, пришедший в бешенство при виде счетов, оплаченных Д. С. в Париже. Харди был полным, с вечно багровыми щеками и красным, как у пьяницы носом, когда же он был чем-то взволнован или возмущен, казалось, что вот-вот лопнет. Джессике потребовалось десять минут на то, чтобы успокоить Харди, и еще десять, чтобы объяснить ему — у нее совершенно нет времени, и она не может вникать в детали расходов, обрушившихся на голову бедного Д. С. в Иллинойсе. Она должна подготовиться к предстоящему важному заседанию на высшем уровне, и ему придется пока разбираться с этой проблемой самому. Харди в буквальном смысле слова кипел от злости.
— Интересно, что скажет обо всем этом шеф Лими.
— Неплохая идея, — спокойно отреагировала на это Джессика. — Обратись к нему.
Потом она проводила Харди до дверей, но, не успел он уйти, как в кабинет вошел доктор Закари Рэйнек, медицинский эксперт, много лет пользовавшийся огромным влиянием, человек, чью должность теперь занимала Джессика. Именно по этой причине Рэйнек испытывал к девушке затаенную злобу и был враждебно настроен к ней. Именно сейчас, когда Джессика настояла на эксгумации трупов Макдонелл и Трент. Это были его дела, именно он подвергал различным анализам образцы и пробы, посланные в ФБР из Айовы и Иллинойса.
Войдя в кабинет, Рэйнек громко захлопнул за собой дверь.
Черты лица Рэйнека, казалось, постоянно находились в тени из-за кустистых бровей и густой шапки волос, придававших ему несколько раздраженный вид. Несмотря на то, что ему было почти пятьдесят, он мог похвастаться превосходной шевелюрой. Широкое лицо Рэйнека украшали очки в тонкой металлической оправе, а кожа говорила о том, что в детстве его не миновала оспа. Он был известен, как один из наиболее способных людей в криминальном расследовании. Эту репутацию он, действительно, заслужил, но в течение последних лет его здоровье и профессионализм оставляли желать лучшего, по крайней мере, так казалось Джессике. Закари всегда недолюбливал своих коллег, которых считал «невежественными», и эта профессиональная нетерпимость с возрастом не уменьшилась, а, напротив, возросла до чудовищных размеров. Именно поэтому мало кто мог сработаться с доктором Заком, как его называли между собой сослуживцы. Вследствие этого его и лишили занимаемой должности. Он не получил никакой работы, касающейся убийства в Векоше. Рэйнек считал дела Макдонелл и Трент абсолютно не связанными между собой. Но Отто, которого надоумил Д. С., установил между ними связь, в то время, как Рэйнек, изучавший детали каждого дела под микроскопом, никаких сходств не обнаружил.
Джессика знала, даже сейчас, когда Рэйнек стал ее подчиненным, он по-прежнему считает ее одной из наиболее невежественных своих коллег и вряд ли когда-нибудь изменит свое мнение.
Рэйнек был специалистом отнюдь не крупного масштаба, однако годы, проведенные им в отделе, не прошли бесследно. Он был довольно близким другом Лими, они многое пережили вместе за эти годы. Сейчас, когда Баутин стал непосредственным начальником Джессики, а Лими заправлял в отделе всеми делами, Рэйнек — старше ее по возрасту, мог превратить жизнь девушки в сущий ад, если бы захотел. И в этот момент, по выражению его лица, Джессика поняла, что он хотел бы видеть ее съежившейся и умирающей от страха.
— Вы, доктор, — произнес Рэйнек прерывающимся голосом, словно боялся, что задохнется от возмущения, прежде, чем выскажет все. — Я слышал, вы ездили выкапывать мои ошибки.
В их отделе сохранить что-нибудь в секрете было невозможно.
— Не ошибки, сэр, — начала оправдываться Джессика, но тот перебил ее.
— Нет? Не кажется ли вам, вы несколько ударились в крайности? Подвергли эксгумации не одно, а даже два тела, которыми занимался я?
— Если вы позволите мне объяснить…
— Нет, нет, доктор, вам не стоит ничего объяснять. Я прекрасно понимаю, за всем этим стоит Баутин. И это все объясняет. Вы очарованы Отто, это вполне понятно. Итак, что вы делаете? Отто предлагает вам возобновить старое дело…
— Доктор Рэйнек, эти две смерти связаны с убийством, которое произошло в Висконсине четыре дня назад. К тому же, Баутин может очаровать вас, но со мной этот номер не пройдет.
— Всем известно, что он использует вас, чтобы урвать побольше власти. Этот человек — эгоист.
— Доктор, мне кажется, ваши суждения несколько омрачены личной неприязнью…
— Именно оценками личностей и занимается ФБР, моя дорогая, и если вы достаточно умны, то поймете это, если же нет, будете довольствоваться подачками всю свою оставшуюся жизнь.