— Вам хоть немного интересно, зачем я летала в Айову, доктор Рэйнек? Или вы пришли сюда только для того, чтобы позаботиться о своей собственной персоне? О Боже, — закончила девушка уже шепотом.
— Я знаю, зачем вы летали в Айову. Чтобы насолить мне, намекнуть шефу, что Баутин прав, а мне уже пора на покой.
— О Боже, неужели все с ума посходили? — воскликнула Джессика, нервно меряя шагами кабинет. — Доктор, мы должна избавиться от такого отношения друг к другу, которое только и делает, что сеет распри. Мы не можем поделить между собой этот чертов отдел. Он или будет, но весь, или его не будет вообще. Мы все работаем ради правды, или вы хотите, чтобы в результате нашей работы вырастала ложь? Что тогда будет?
— Под вашим руководством эта дележка уже началась, доктор Коран, — заметил Рэйнек. — Разве можно делить команды экспертов и вводить их в состав каких-то других отделов? Вы — человек науки, моя дорогая, и как никто другой должны знать, к чему все это может привести! Наши ученые начнут выдавать вынужденную, принудительную информацию, которая подходила бы тем людям, которые ведут эти дела! Чистая наука так работать не может!
— Мне кажется, вы ошибаетесь относительно мотивов и планов Отто, — резко возразила Джессика. — И, честно говоря, я с вами не согласна. Мы не можем ограничить себя работой с микроскопом и игнорировать факты…
— Факты! Вот Баутина как раз факты и не интересуют.
— Факты преступления, — продолжила Джессика, — заперев себя в этих стенах! — она махнула рукой в сторону лабораторий. — И никогда не видеть настоящей крови.
— Ах, да, крови… Вы имеете в виду того вампира, о котором вы объявили во всеуслышание?
— Этот сумасшедший — не плод наших фантазий, доктор.
— Но вы и пресса приукрасили его, наделив сверхчеловеческими свойствами, когда Баутин обнаружит этого жалкого извращенца в какой-нибудь грязной дыре, он станет героем, а вы будете служить ему пьедесталом.
— Неужели вас совсем не интересуют детали дела? — вскричала Джессика.
Политика и личности, она чувствовала, как все у нее внутри сжимается от страха. Будь они все прокляты. И Баутин в том числе. Он оказался весьма умным и острожным и не сказал ей прямо, что просто использует ее в своих целях, а назвал это признанием.
А теперь Рэйнек, человек, который продолжал бы занимать ее должность, если бы был более сдержан и осторожен, прозрачно намекает о неприличном поведении Баутина по отношению к доктору Коран. Это напомнило девушке легкомысленные замечания Бледсоу на стрельбищах, но Зак отнюдь не столь безобиден, как Бледсоу. Рэйнек действительно мог заставить человека чувствовать себя неловко.
Джессика попыталась несколько успокоить его и избрала для этого окольный путь.
— Доктор Рэйнек, именно ваши отчеты по делам Макдонелл и Трент прежде всего возбудили наше любопытство, когда мы столкнулись с тем, что произошло в Векоше. Вы прекрасно поработали…
— В таком случае, зачем вы выкапывали эти тела, как не для нового вскрытия?
— В Векоше обнаружилось нечто новое. Необходимо было проверить это на двух других трупах, а сделать это можно было только одним путем.
Рэйнек, казалось, слегка успокоился и, присев на стул, тяжело вздохнул.
— Значит, Баутин признает мой вклад в это дело?
— Безусловно.
Он на какой-то момент задумался. И вдруг девушке показалось, будто она медленно идет по туго натянутому канату между Баутином и доктором Рэйнеком. Рэйнек всегда заботился о том, чтобы группа медицинских экспертов ФБР была далека от политики и от влияния на ее работу вышестоящего начальства, он старался сохранить их «элитарность», не допуская проникновения в их ряды лиц, имеющих отдаленное отношение к науке, и, вообще, новичков. Он часто повторял, что допустить дилетанта к работе эксперта, все равно, что дать заряженный кольт 45-го калибра трехлетнему ребенку. Несмотря на весь опыт Баутина, накопленный не в кабинетах, а на практической работе, Рэйнек считал его новичком в точной науке, царившей в лабораториях ФБР.
Баутин же, напротив, хотел, чтобы работники лаборатории трудились и в полевых условиях, участвовали в обсуждении материалов дела на бурных заседаниях, проводимых его командой.
Из них двоих Рэйнек казался наиболее неблагоразумным и несгибаемым. Он хотел во что бы то ни стало сохранить своеобразную тайну вокруг повседневной жизни лабораторий. Все они уже долгое время вели эту игру, и Джессика понимала, что во всем этом была и ее вина. Но как быть с полицией? Ведь времена, когда старались сохранить в тайне такие приборы, как, например, газовый хроматограф, давно прошли.