— Если ты будешь хорошо себя вести, мы можем снова испытать журнальный столик.
— Лучше стул. У меня болят колени.
— Я не выйду замуж за старика!
Он не стал указывать на очевидный факт, а именно на то, что она вообще ни за кого не собирается замуж. Она не выставила свой дом на продажу, а подаренное им кольцо носила, только когда это совпадало с ее планами. И вообще, сколько Уилл знал ее, единственным обязательством Энджи было не иметь никаких обязательств. Единственное обещание, которое она сдержала, заключалось в том, что она снова и снова появлялась в его жизни, невзирая на многочисленные заверения в том, что это больше не повторится.
Зато она купила ему майонез. В этом чувствовалась какая-то любовь.
Энджи склонилась над кроватью и поцеловала его в лоб, что было для нее совершенно несвойственно.
— Я тебя позову, когда бутерброд будет готов.
Уилл откинулся на спину и уставился в потолок. Он попытался вспомнить, что это такое — полное одиночество, когда никто в мире даже не знает, как тебя зовут. Он никогда не был совсем один. Энджи всегда находилась на расстоянии телефонного звонка. Даже когда она встречалась с другими мужчинами, она готова была бросить все, чтобы поспешить на помощь к Уиллу. Он никогда ее об этом не просил, но знал, что она это сделает. Точно так же, как она знала, что он сделает то же самое для нее.
Означало ли присутствие в его жизни Энджи то, что он никогда не будет таким одиноким, как Уоррен Гриер? Он вспомнил сцену тихого семейного счастья, расписанную им молодому человеку во время допроса: Уоррен приходит домой, где Эмма готовит ему обед. Они пьют вино и делятся друг с другом впечатлениями дня. Потом Эмма моет посуду, а Уоррен вытирает тарелки полотенцем. Уиллу было очень легко создать этот сценарий, потому что в глубине души он знал, что мечты Уоррена очень близки его собственным грезам.
До недавнего времени дом Уилла выглядел совсем как крохотная комната Уоррена на Эшби-стрит — все аккуратно, у всех предметов есть свое место. Теперь повсюду были разбросаны вещи Энджи. Отпечаток ее жизни медленно врастал в существование Уилла. Так ли уж это было плохо? Что, если эти неудобства и нарушение привычного уклада представляют собой цену, которую необходимо заплатить за присутствие в твоей жизни другого человека? Уилл сказал Уоррену, что такие парни, как они, не умеют существовать в нормальных взаимоотношениях. Возможно, Уилл угодил именно в такие отношения, не сумев разглядеть их признаки?
Стук коготков объявил о прибытии в спальню Бетти. Казалось, собака ожидала, пока отсюда уйдет Энджи. Она запрыгнула на кровать и вопросительно посмотрела на Уилла. Уилл прикрылся простыней, думая о том, что как-то неприлично лежать раздетым перед собакой. У Бетти, похоже, были свои собственные проблемы. На ее мордочке он разглядел нечто напоминающее землю из цветочного горшка.
Уилл закрыл глаза, прислушиваясь к стонам и скрипам старого дома, к шуму компрессора, жужжащего в такт работе кондиционера. Бетти забралась к нему на грудь и сделала два-три оборота, прежде чем устроиться. Она дышала с легким присвистом. Может, ее аллергия вернулась? Уилл решил, что завтра сходит с собачкой к врачу, чтобы ей выписали какой-нибудь антигистаминный препарат.
Он услышал, как Энджи тихо выругалась в кухне. Раздался шум ножа, падающего на пол. Уилл был почти уверен, что нож измазан майонезом. Он представил, как Энджи ногой вытирает майонез, размазывая его по кафельной плитке. Бетти, скорее всего, разыщет эти пятна и слижет жирные остатки. Уилл не знал, бывает ли у собак пищевое отравление, но, поразмыслив, решил, что риск слишком велик.
Он осторожно снял Бетти с груди, надел брюки и отправился помогать Энджи.
Эпилог
Дом в Энсли-Парке опустел. Мебель распродали с аукциона. Стены и пол ободрали. Специальные бригады мойщиков убрали кровь и все следы преступления. Но в голове Абигайль Кампано все оставалось по-прежнему. Иногда, когда она стояла в кухне или поднималась по лестнице своего нового дома, она вспоминала лицо Адама Хамфри, его налившиеся кровью глаза, которые медленно покидала жизнь.
Несмотря на возражения адвокатов, а может, именно благодаря им, Эбби написала родителям юноши письмо. Она рассказала им, что говорила об их сыне Эмма, каким он был хорошим, добрым и мягким. Она попросила у них прощения. Она признала свою вину. Она предложила им все, что у нее есть, и была готова сдержать свое обещание. Абигайль сама когда-то была адвокатом и прекрасно понимала, что делает. Две недели спустя в их почтовом ящике появилась открытка. На ней не было обратного адреса, но на почтовом штемпеле стояло название какого-то маленького городка в Орегоне. На открытке было два коротких предложения: