Принятию во внимание небольшого количества простых, но броских знаков извне (поверхностность): поблёскивает - значит золото; был рядом - значит виноват; кто громче всех плачет - тому самую большую конфету. В качестве одного из ярких примеров такой поверхностности, можно привести одного из героев старого фильма “Начальник Чукотки”, который причислял себя к революционерам на том основании, что надел брюки “галипе” (sic).
Склонности “размазывать” детали “краской” общей эмоциональной оценки; если некто - злодей, то у него нет ни одной позитивной черты; и наоборот - кумир состоит из одних достоинств. Или вот неадекватная осторожность: если нечто имеет репутацию чего-то опасного, то оно будет отвергаться в любых проявлениях и количествах, даже если фактически опасности совсем нет. К примеру, прознав про вредность тяжёлой воды, и что её получают кипячением, высокопримативный человек будет избегать двухкратного кипячения чайника, хотя в этих условиях рост концентрации тяжёлой воды будет совершенно неуловим, а об её “вредности” в данных условиях говорить просто смешно.
Мировоззрением, спокойно принимающим ту или иную иррациональность (реально наблюдающуюся или вымышленную) окружающего мира, и принимающим её “как есть”, без серьёзных попыток рационализации. Ну или рационализации, но максимально “простой”. Частный, но важный случай иррациональности мышления - религиозность и суеверность (как и вообще идеализм), однако проявления иррациональности мышления этим отнюдь не ограничиваются.
Предпочтением краткосрочных и локальных целей долгосрочным и глобальным. В частности, высокопримативные люди гораздо более склонны к так называемому “аддиктивному поведению” о котором мы расскажем чуть ниже.
Низкопримативный же человек, будучи не чужд эмоций как таковых, в практических поступках более руководствуется бесстрастными расчётами и долгосрочными планами.
Понятно, что очень высока примативность у маленьких детей, что естественно объясняется незрелостью их мозга. С возрастом примативность снижается, но отнюдь не до нуля, и у всех в разной степени. И более того - в пожилом возрасте, по мере возрастного угасания высших мозговых функций (идущего, как известно, в порядке, примерно обратном развитию), примативность может повышаться, что в частности выражается в росте вероятности к концу жизни “созреть и прийти к Богу”. Хотя правильнее здесь, видимо, говорить о “перезревании”. Это, разумеется, не единственная причина такого “прихода”, и возможно, не главная. Но и она тоже…
Высокая примативность вполне сочетаема с высокоинтеллектуальными знаниями и навыками. Такой человек вполне может например, владеть интегральным исчислением, разбираться в нюансах философии Канта, устройстве компьютеров и космических кораблей, но при этом спокойно верить во что-то сверхъестественное. И вообще, примативность - это не столько НЕСПОСОБНОСТЬ к, например, долгосрочным прогнозам, сколько “НЕЛЮБОВЬ” к этому занятию, и НЕДОВЕРИЕ прогнозам такого рода, даже собственным. То есть - примативность ни в коем случае не характеризуется пресловутым “уровнем интеллекта”, в лице образовательного статуса - уж подавно - не знаменитым коэффициентом IQ, предложенным Исааком Айзенком. Ведь этот тест фактически измеряет у человека способность быстро решать короткие искусственные задачи, для чего требуется очень специфическая смекалка, но не интеллект в его высшем понимании. Есть на этот счёт меткая шутка, что этот тест измеряет лишь способности к решению этого теста… Умение решать в уме системы дифференциальных уравнений, как и прочие высоконаучные знания - вовсе не гарантия, что в большинстве житейских ситуациях этот человек не будет вести себя инстинктивно - то есть, не будет демонстрировать высокую примативность.
Cрочность как норма жизни
Мы надеемся, что наш уважаемый читатель уже достаточно проникся значимостью концепции кратко- и долгосрочности поведенческих целей - как для понимания замысла книги, так и для понимания поведения вообще. Однако мы полагаем нужным добавить к этому пониманию ещё немного деталей.
В первой части книги мы привели в качестве аналогии курицу, несущую золотые яйца. Этот простой пример иллюстрирует альтернативу, стоящую лишь перед одним индивидом; в реальной жизни чаще приходится иметь дело с более замысловатыми комбинациями, в которых достижении долгосрочного успеха возможно лишь при скоординированной и взаимоуступчивой деятельности многих участников. Эта проблема намного серьёзнее, и даже имеет особое название - “tragedy of commons” [51] - трагедия конфликта частных интересов и общих. Например, обществу в целом выгодны высокие зарплаты работников - тем самым поддерживается высокий платёжеспособный спрос, и следовательно - высокая экономическая активность, полезная для всех и каждого. Но отдельно взятому предпринимателю выгоднее платить работникам поменьше, а в идеале - вообще ничего: ведь это повышает его прибыль! Но если все люди будут работать задаром, то они не смогут ничего и покупать! Куда девать произведённый продукт? Раздавать - тоже задаром? Но кто будет работать, если всё задаром? Экспортировать в места с иными порядками? Но тем мы разорим экономику этих мест (там ведь себестоимость выше), и скоро им тоже нечем будет платить. И такие “ловушки краткосрочности” не ограничиваются экономикой в её узком понимании; неразумные живые существа тоже сталкиваются с подобными ситуациями сплошь и рядом. Например, при ограниченности ресурсов выгоднее ограничивать общую плодовитость, но конкретно каждой особи выгодно поступать наоборот, оставляя своему соседу высокую честь самопожертвования ради процветания будущих поколений всего вида; примеры можно продолжать.