Зал был огромным, мрачноватым и величественным, как собор. Длинный, в двадцать локтей, дубовый стол, покрытый потертой скатертью, способный уместить за один раз тридцать-сорок существ разных рас, терялся в полумраке у противоположной стены. Высокие стрельчатые окна с витражами, изображавшими деяния древних королей, пропускали скупые осенние лучи, которые лениво пылились на каменном плиточном полу с инкрустацией и выхватывали из темноты отдельные детали: резные грифоньи ножки стульев, массивный буфет с потемневшей от времени серебряной и оловянной посудой, вытканные из шелка и золотой нити гобелены на стенах, изображавшие сцены давно забытых охот и битв, лица на которых стерлись от времени.
Сегодня, в выходной, зал был пуст и неестественно тих. Мои шаги гулко отдавались под высокими сводами, расписанными фресками, которые теперь покрылись паутиной и потускнели. Лишь на одном конце стола, возле камина (здесь их было два, но второй давно не топился), была поставлена скромная, но изящная сервировка на одного человека: фаянсовая тарелка с позолотой, серебряные приборы и высокий бокал для вина. Приятный, сытный запах тушеного в вине мяса с душистыми кореньями и свежеиспеченного, хрустящего хлеба доносился из приоткрытой двери в кухню, смешиваясь с запахом старого дерева и воска.
Я села, и почти сразу же, как по мановению волшебной палочки, из теней у буфета появилась одна из служанок-оборотней, принеся на подносе дымящееся глиняное блюдо и глиняный же кувшин с прохладным фруктовым морсом. Есть в такой гнетущей, давящей торжественности в полном одиночестве было немного жутковато, но за год это стало привычно, почти ритуалом. Я приступила к трапезе, прислушиваясь к мерному, неторопливому тиканью маятниковых часов в дубовом корпусе в углу и думая о том, какие – полные надежды или вежливого отказа – ответы принесет мне моя радужная вестница.
Глава 5
Следующие несколько дней прошли в сумасшедшем, но оживленном ритме. Привычные уроки сочетались с решением нахлынувших хозяйственных проблем, приемом новых учениц и волнительным наймом на работу двух преподавателей.
После моего письма откликнулись целых пять семей, чьи дочери в той или иной мере не вписывались в привычные рамки. И скоро древние стены моего замка огласились новыми, незнакомыми голосами, а наш маленький институт пополнился: оборотницей, вампиршей, горгульей, драконицей и еще одной орчихой.
Лира горт Волколарн, оборотница. Девушка с живыми, чуть раскосыми карими глазами, менявшими оттенок в зависимости от настроения, и густыми пепельно-русыми волосами, собранными в простую, но прочную косу. В ее плавных, но готовых в любой миг смениться на резкие движениях читалась врожденная грация дикого зверя, сдерживаемая постоянным усилием воли. На шее у нее всегда был скромный кожаный шнурок с клыком – тотем ее клана, который она трогала в моменты задумчивости. Она была немного угловата и молчалива, предпочитая наблюдать, но в ее внимательном взгляде светился острый, пытливый ум, а в уголках губ таилась готовность к редкой, но искренней улыбке.
Эвелина горт Нокторон, вампирша. Худая, невероятно бледная, почти прозрачная девушка с иссиня-черными волосами, ниспадающими тяжелым прямым каскадом до пояса, и огромными глазами цвета выдержанного красного вина. Носила всегда закрытые платья темных, глубоких тонов – цвета спелой сливы, черного дерева, темного индиго – и инстинктивно избегала прямых солнечных лучей, даже тех, что проникали в окна, всегда выбирая места в глубине комнаты. Говорила тихим, мелодичным, чуть замедленным голосом, и казалась хрупкой фарфоровой куклой, но в ее энциклопедических знаниях по древней истории и мертвым языкам, которыми она сыпала в первой же беседе, я сразу заподозрила глубину, скрывающуюся за этой хрупкостью.
Петра горт Кампернан, горгулья. Массивная, но отнюдь не неуклюжая девушка, чье присутствие в комнате ощущалось физически. Ее кожа имела легкий сероватый, словно покрытый пылью веков, оттенок, а волосы были густыми и жесткими, как базальтовая крошка, и заплетены в десяток тонких, тугих косичек, украшенных мелкими каменными бусинами. Руки – сильные, с широкими ладонями и короткими пальцами, казалось, были созданы для ваяния или строительства, а не для тонкой работы пером. При встрече она держалась с подчеркнутой, молчаливой гордостью, ее небольшие, но плотные каменные крылья, сложенные за спиной, слегка позванивали при движении, как бывает, когда задевают друг друга кусочки кремния. Взгляд – прямой, честный и лишенный всякого лукавства.
Ингитра горт Змеелан, драконица. Высокая, статная, с величественной осанкой, будто она все еще носит невидимую корону. Ее чешуйчатая кожа на скулах, переносице и внешних сторонах запястий отливала медью и золотом, переливаясь при свете, а глаза были узкими, змеиными, с вертикальными зрачками цвета расплавленного янтаря. Длинные, густые огненно-рыжие волосы пахли дымом, серой и чем-то древним, смолистым. Говорила она немного свысока, растягивая слова, но внимательный наблюдатель мог заметить, что ее самомнение – лишь защитная оболочка, скрывающая неуверенность. Очевидно, что ее род был знатен и древен, но, видимо, сильно обеднел, раз отдал дочь в мой скромный институт.