Борга Стальной Кулак. Вторая орчиха после Гарши, но совсем иная. Младше, более импульсивная и горячая. Ее кожа была темно-зеленой, цвета мха, нижние клыки заметно выступали, придавая ее лицу воинственное выражение, а мощное, жилистое тело было испещрено свежими и старыми шрамами – скорее всего, следы не настоящих битв, а отчаянных тренировок. Ее рыжие, как осенняя листва, волосы были коротко и практично острижены. Она смотрела на все с открытым вызовом, словно постоянно ожидая нападения или насмешки, сжимая кулаки, но в глубине ее темных, почти черных глаз горел неукротимый, живой интерес ко всему новому, ко всему, что могло сделать ее сильнее.
Преподаватели же, нанятые мной, были совершенно разными – мужчиной и женщиной, каждый – личность с яркой историей, читавшейся в их глазах.
Торбин Звездочет – гном. Древний, как сами холмы, среди которых родился его род. Его длинная, до пояса, седая борода была заплетена в причудливые, словно спирали галактик, косы, перехваченные бронзовыми кольцами с выгравированными астрономическими символами и рунами предсказаний. Лицо – изборожденное морщинами-картами прожитой жизни, но глаза – ярко-голубые, острые и живые, видевшие, кажется, не только звезды, но и саму ткань мироздания, его тайные законы. Одевался он в практичные, но качественные одежды темных, почти космических тонов – индиго, умбра, цвет ночного неба, – с тяжелой серебряной цепью на груди, на которой висело хрустальное око в оправе из черненого металла, слабо мерцавшее изнутри. Говорил низким, гулким голосом, как будто звук шел не из гортани, а из-под земли, из самых его корней. Согласился преподавать астрономию и основы навигации по звездам, увидев в нашем институте «неиспорченные светом городских фонарей глаза, способные увидеть истинный свет светил».
Изабель горт Люмерсан. Полуэльфийка-полувампирша. Женщина, чей внешний вид застыл на пороге пятидесяти лет, но в ее прямой спине и властном взгляде читались столетия. Ее странная, бледная, почти фарфоровая, не отливающая синевой кожа и чуть заостренные изящные кончики ушей выдавали эльфийские корни, а неестественная, застывшая гладкость кожи, лишенная морщин, и пронзительный, чуть холодный, гипнотический взгляд – вампирские. Она была одета с безупречной, даже пугающей аккуратностью в строгое платье графитового цвета, без единой лишней складки или украшения. Ее серебристые, будто отлитые из металла волосы, были убраны в сложнейшую, архитектурную прическу, в которой, казалось, ни одна волосинка не смела пошевелиться. Движения ее были отточены до автоматизма, плавны и бесшумны, как полет совы. Она источала ледяное спокойствие, безупречность и молчаливое требование такого же совершенства от окружающих. Согласилась обучать светскому этикету, танцам, риторике и истории искусств, заявив, что «даже в самых диких цветах можно взрастить изящные линии, если подрезать их без жалости».
Замок наполнился новыми звуками, голосами, характерами. Гулкий, размеренный шаг Торбина, бесшумное скольжение Изабель по коридорам, взволнованный перешепот новичков, смешавшийся с привычными голосами старожилов. Теснота стала приятной, оживленной, насыщенной энергией молодости и мудрости. У меня появились средства не только на оплату работы преподавателей и прислуги, но и на закупку новых книг, свежих свитков, качественной канцелярии и даже нескольких магических артефактов для наглядного обучения.
И я, наблюдая за этим кипением новой жизни из окна своего кабинета, впервые за долгое время почувствовала не тревогу и груз ответственности, а острое, щекочущее нервы предвкушение. Предвкушение большого пути, который мы начинали все вместе.
Первый урок с новыми ученицами прошел скоро, как и ожидалось. Я усадила всех пятерых в небольшой, уютный классе для начальных занятий, где пахло мелом, старой древесиной и слабым ароматом лаванды, исходившим от засушенных букетиков в вазочках на подоконнике. Столы были расставлены полукругом, чтобы каждая чувствовала мое внимание и не могла спрятаться за спиной другой.