Я начала с простого – попросила их по очереди прочитать вслух небольшой отрывок из элементарного букваря, написанного крупными, четкими буквами. Результат этого скромного тестирования заставил мое сердце сжаться от внезапной жалости и понимания масштаба предстоящей работы.
Петра водила мощным, покрытым мелкими царапинами пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. Она узнавала отдельные, самые простые буквы, но слова сливались для нее в непонятные, угрожающие закорючки, не несущие смысла. Эвелина читала медленно, по слогам, ее тихий, мелодичный голос запинался на каждом втором слове, а сложные звуки и сочетания согласных вызывали у нее явное затруднение, заставляя морщить бледный лоб. Борга и вовсе смотрела на текст с откровенной, неприкрытой враждой, словно он был ее заклятым врагом на поле боя; когда я спросила ее, сколько здесь строк, она принялась вести счет на пальцах, сбиваясь после двенадцати и сжимая кулаки от досады.
Дела у Ингитры и Лиры обстояли чуть лучше, но ненамного. Драконица читала увереннее, ее голос звучал громче, но монотонно, как заученная мантра; было видно, что она не понимала смысла прочитанного, а просто механически озвучивала символы. Оборотница же справлялась с простыми предложениями, ее взгляд скользил по строчкам быстрее, но стоило встретиться метафоре или сложному описанию – она терялась, и в ее умных глазах читалось недоумение дикого зверя, пытающегося понять абстракцию.
Закончив это молчаливое тестирование, я отложила мел, оставив на доске несколько простых слов, и обернулась к ним. На их лицах – от смущенного румянца, проступившего на серой коже Петры, до горькой складки у рта Борги – читалась смесь смущения, досады и страха перед моей оценкой, перед тем, что я сейчас скажу об их невежестве. Воздух в классе стал густым и тягучим, наполненным ожиданием приговора.
– Так все плохо? – уныло прогудела Борга, сжимая свои мощные, покрытые сетью бледных шрамов кулаки так, что костяшки побелели, выступая темными пятнами на зеленоватой коже.
Она внимательно, почти выжидающе следила за моей реакцией, ее плечи были напряжены, словно она готова была в любой момент принять удар – словесный или иной.
Я сделала небольшую, но значимую паузу, собираясь с мыслями и давая каждой из них прочувствовать вес этого момента. Мое сердце сжалось от щемящей жалости, но я знала, что жалость сейчас – худшее, самое ядовитое, что я могу им предложить. Им нужна была не жалость, а твердая рука и ясная цель.
– Зависит от того, с кем сравнивать, – мягко, но отчетливо улыбнулась я ей, стараясь, чтобы в моем голосе звучала не снисходительность, а спокойная, непоколебимая уверенность. – Если с седовласыми архивариусами королевской библиотеки, проводящими дни над древними манускриптами, – то да, катастрофа. А если с вами же, но вчерашними, которые еще не сделали ни одного шага по этой дороге, – то это просто отправная точка. Чистый лист.
Я обвела взглядом всех пятерых, стараясь поймать и на мгновение удержать взгляд каждой: встретить гордое, но растерянное смущение Ингитры, поймать умный, но неуверенный взгляд Лиры, увидеть скрытую надежду в глубине винных глаз Эвелины, заметить, как Петра перестала водить пальцем по книге и замерла в ожидании, и как Борга чуть расслабила сжатые кулаки.
– При должном усердии и дисциплине каждая из вас может не только догнать, но и перегнать многих и получить по-настоящему блестящее образование. Но для этого, – я сделала небольшой, нарочито драматический вздох, чтобы подчеркнуть серьезность момента, – в ближайшие месяцы ваш распорядок дня будет суровым, как у новобранцев в казармах: учеба, еда и сон. Никаких поблажек. Никаких отговорок вроде «у меня голова болит» или «я не для этого создана». Только труд. Ежедневный, упорный, порой нудный.
Я увидела, как они почти синхронно поникли, плечи некоторых съехали вниз, и поспешила добавить, рисуя им яркую, заманчивую картину будущего, ради которого стоило напрячься:
– И тогда, поверьте, ваши возможности изменятся кардинально. Вы сможете стать не вечными приживалками, вынужденными терпеть унизительные взгляды и попреки у чужих очагов, а уважаемыми и востребованными специалистками. Например, делопроизводителями в магистерской гильдии или в канцелярии самого герцога, где ценят грамотность и острую мысль. Счетоводами, ведущими сложные бухгалтерские книги крупных торговых домов и получающими за это солидное жалованье. Или даже, – я сделала многозначительную паузу, глядя в самые глубины их загорающихся глаз, – остаться здесь, в стенах этого замка, продолжить углублять свои знания и со временем… начать преподавательскую деятельность. Передавать то, что узнаете и полюбите сами, другим девушкам, которые придут сюда такими же потерянными, как вы сейчас.