Прямых, открытых конфликтов – криков, драк, опрокинутых чернильниц – я не допускала. В первый же день, после пары стычек взглядов, способных прожечь камень, и язвительных, шипастых реплик, я собрала всех в главном зале и четко, без эмоций, предупредила, глядя на них поверх очков:
– Девочки, запомните раз и навсегда. За любой открытый конфликт, оскорбления, унижение или драку наказание последует незамедлительно. И это будут не скучные, бесполезные записи в дневнике или стояние в углу. Это будут дополнительные занятия по физкультуре. Два часа подряд. Каждый день. До тех пор, пока не научитесь если не любить, то хотя бы терпеть друг друга, не расплескивая свою юношескую энергию в гневе.
По залу прошел ужасный, почти осязаемый, коллективный стон, смешанный с ужасом. Физкультуру, которую вела я сама (ибо другого, более снисходительного тренера мне найти не удалось), терпеть не могли почти все. Бег по замковому двору в полной, нелепой амуниции – включая юбки и корсеты, отжимания до седьмого пота, лазание по скользкому, колючему канату и прочие «радости» были для большей части изнеженных аристократок настоящей пыткой, сравнимой разве что с допросом в подвалах инквизиции.
Исключение составляли лишь две орчихи, Гарша и Борга, для которых эти занятия были долгожданной отдушиной, и горгулья Петра, чье каменное тело, казалось, только и ждало физической нагрузки. Они шли на эти занятия с диким, почти пугающим энтузиазмом, вызывая у остальных смесь зависти и ужаса.
Поэтому война приняла тихие, изощренно-партизанские формы, пропитав собой каждый уголок замка. Ядовитые шепотки за спиной, шипение, похожее на змеиное, когда в коридоре пересекались взгляды соперниц. «Случайно» опрокинутая чернильница, чьи фиолетовые чернила растекались по идеально чистому листу тетради, уничтожая часы труда. Споры на уроках, доведенные до грани кипения, с глазами, полными молнии, но всегда останавливающиеся в сантиметре от запретной черты прямого оскорбления. Взгляды, полные молчаливой, непрожитой ненависти, которые были заметны даже через весь шумный обеденный зал, словно протянутые между столами невидимые раскаленные струны.
Я наблюдала за этим, как опытный, хоть и изможденный, садовник, следящий за ядовитыми, но живучими сорняками, которые то и дело пытались заглушить нежные ростки. Где-то – одним строгим, многообещающе-молчаливым взглядом через стол, от которого у провинившейся тут же краснели уши. Где-то – пересаживая девушек за партами, создавая вынужденные, неудобные альянсы: посадив педантичную Аэлин рядом с небрежной Лилит, или заставив молчаливую Петру работать в паре с болтливой Фридой. Где-то – задавая им совместное проектное задание по истории, которое вынуждало их хоть как-то, пусть и скрипя зубами, обмениваться словами и материалами.
Это было изматывающе, как бег по зыбучим пескам. Но в этом хаосе был и свой странный, горький адреналин, своя магия. Я видела, как сквозь толстую броню спеси, обид и социальных предрассудков пробиваются первые, робкие, но такие важные ростки чего-то, что могло стать уважением. Как Борга, ворча себе под нос, начала перенимать у старшей орчихи Гарши манеру аккуратно, почти каллиграфически вести конспекты, выводя буквы с неожиданным старанием. Как Лира однажды, рыча от негодования, резко встала и заступилась за Эвелину, на которую за обедом смотрели с неприкрытым отвращением за ее вампирскую природу. Как молчаливая Петра, не проронив ни слова, вдруг опустилась на одно колено и своими сильными, каменными пальцами аккуратно помогла той же Элоди поднять рассыпавшиеся по каменному полу листы с ее безупречными конспектами.
Битва за умы, сердца и души моих учениц была в самом разгаре, на сотне маленьких, невидимых фронтов. И я, стиснув зубы, не собиралась ее проигрывать.
Но, конечно же, и на Земле, и здесь, в этом полном магии мире, работала неумолимая, железная пословица: «Хочешь насмешить богов – расскажи им о своих планах». Так вышло и в моем случае. Едва я полностью, с головой, растворилась в водовороте образовательного процесса, с тихим удовлетворением отмечая в своем журнале первые, робкие, но такие дорогие успехи новичков и строя в уме грандиозные схемы, какого еще преподавателя мне найти – может, алхимика, для уроков по основам зельеварения, или, что было бы еще лучше, специалиста по магическим наукам, для тех девочек, у кого был потенциал, – как моему спокойствию пришел конец.