– Позже всех, уже когда мир обрел свои основные очертания и законы, пришли люди, дриады и гномы. – Мои глаза невольно нашли за партами Элоди, Иви и Берту с Фридой, я постаралась вложить во взгляд одобрение и поддержку. – Люди… Они принесли с собой неистовую, кипящую энергию, ненасытную жажду познания и… то самое неукротимое, порой безрассудное стремление изменять мир под себя, подчинять реки, рубить леса и воздвигать дворцы там, где вчера был лишь пустырь. Их дар – это стремительный, часто хаотичный прогресс, ремесла, глобальная торговля, политические интриги и та амбициозная искра, что заставляет строить города и империи за одно короткое столетие. Дриады, дети и духи лесов, принесли глубинную, почти мистическую связь с природой, понимание ее вечных циклов и хрупкой, но могущественной гармонии. Они стали хранителями жизни в ее первозданном виде, живыми библиотеками знаний о каждой травинке и каждом ручье. Ну а гномы… – я чуть улыбнулась, глядя на своих старательных гномок, чьи аккуратные бородки торчали от усердия, – гномы принесли в мир несгибаемое упорство, любовь к ремеслу, идеальной форме и прочности, что стоит тысячелетий. Их дар – это города, высеченные в недрах гор, несокрушимое оружие, тончайшие шестеренки механизмов и непоколебимое понимание того, что истинная красота рождается лишь в упорном труде и математической точности.
Я сделала паузу, давая ученицам сделать последние пометки в своих тетрадях, испещренных не только буквами, но и карандашными набросками драконов и эльфийских завитков. В аудитории стоял напряженный, но живой гул, но не от скуки, а от осознания услышанного, от щемящего чувства сопричастности. Каждая из них видела в этой грандиозной истории часть своей собственной, пусть и небольшой, но значимой судьбы.
– Таким образом, – подвела я итог, возвращаясь к деревянной кафедре и с глухим облегчением замечая, что песок в часовом стекле почти иссяк и звонок вот-вот прозвенит, – Лантанир стал тем, чем он является сегодня – сложной, прекрасной и подчас противоречивой мозаикой, собранной из множества культур, каждая из которых прошла свой путь через врата Ошара. Ни одна раса не была лишней, ни один вклад – не случайным. Каждая добавила свою уникальную, бесценную нить в общий гобелен мировой истории. И наше умение понимать, принимать и уважать этот вклад – есть ключ не только к пониманию прошлого, но и к гармонии в настоящем, и к построению будущего. И самих себя.
Василиск за стенами проорал свое оглушительное, похожее на скрежет разрываемого металла приветствие. Урок окончен. Проверка еще не началась. Но я знала – это лишь затишье перед бурей. И мне предстояло доказать этому советнику Альдору, что мой маленький, пестрый «гобелен» из дюжины существ разных рас, собранных под одной крышей, тоже имеет право на существование, на уважение и, возможно, даже на будущее.
После меня вся толпа учениц, шумная и оживленная, подобно стайке пестрых птиц, двинулась на занятия этикетом к мадемуазель горт Люмерсан, и вскоре из дальнего крыла донеслись первые, отточенные аккорды клавесина, под которые девушки отрабатывали стандартные поклоны. Я еще несколько секунд стояла в опустевшей, пронизанной солнечными лучами аудитории, прислушиваясь к затихающим в коридоре шагам, смеху и возбужденным обсуждениям только что услышанной лекции. Затем выдохнула, смахнула с темного платья мелкую, белую пыль с мела, оставшуюся на рукавах, и пошла к себе, в тишину кабинета. В планах было сначала пообедать в уединении, наслаждаясь принесенной служанкой тарелкой тушеных овощей и куском свежего хлеба, а затем засесть за очередной, подробный конспект. До вечера еще было время, можно было успеть подготовиться к завтрашним урокам по политологии, подобрав удачные примеры из истории местных герцогств.
Правда, этого времени, как вскоре выяснилось, оказалось не так уж много.
Я успела написать развернутый план занятия по стихосложению эльфов, разобрав особенности метрики и символики в лирике лунных кланов, исписав несколько листов аккуратными столбцами сравнений, как вдруг почувствовала легкий, едва уловимый, но отчетливый толчок в самой ткани магии вокруг меня, словно по незримой паутине, опутавшей замок, дернули за одну из ключевых нитей. Воздух в кабинете на мгновение задрожал, словно от далекого, чистого звона хрустального колокольчика, и от него заложило уши. Это было магическое оповещение, встроенное в защитные чары замка мной же с помощью Торбина, – тонкий сигнал о том, что на территорию проник посторонний, чье магическое поле не было внесено в разрешенный список.