У самого окна, почти сливаясь с игрой света и тени, сидела дриада Иви. Ее кожа отливала цветом молодой коры, а в волосах, казалось, навсегда запутались сухие листочки и крошечные бутоны ландышей. Она редко смотрела на доску, чаще глядя в сад, как будто ловя оттуда иной, более древний урок. Ее пальцы лежали на раскрытой странице, но не выводили букв, а слегка поглаживали бумагу, словно ощущая в ней пульсацию ушедшего леса.
На последней парте, в самом прохладном и темном углу, притаились две загадочные фигуры. Ночная эльфийка Сильна с фиолетовой кожей и серебристыми глазами, казалось, была соткана из самого сумрака. Ее черные как смоль волосы были подхвачены заколками, напоминающими осколки ночного неба, а на шее мерцал кулон с крошечным камнем, вобравшим в себя сияние далеких звезд. Рядом с ней юная вампирша по имени Лилит. Она, как всегда, бледная и хрупкая, с трудом боролась с дремотой, навеваемой дневным светом, и лишь ее острые клыки, видневшиеся меж губ, напоминали о ее природе. Пальцы Лилит нервно теребили край изящного кружевного платочка, смоченного в какой-то охлаждающей эссенции, что помогало ей немного легче переносить дневные часы.
К ним же, в тени, присоединялась тихая тролльша по имени Зума. Ее сероватая кожа была покрыта едва заметными ритуальными шрамами, складывавшимися в древние символы ее племени, а длинные пальцы с толстыми, но удивительно аккуратными ногтями, покрытыми тонкой резьбой, медленно перебирали страницы фолианта, написанного на ее родном наречии. От нее исходил едва уловимый запах вяленых трав и дымного ладана.
На отдельном скамье, словно на троне, восседала застенчивая гигантесса-полувеликанша Эбби. Она была столь высока, что даже сидя, могла смотреть на меня почти наравне. Чтобы не мешать остальным, она сидела одна, поджав под парту свои длинные ноги, и ее огромное перо в могучих, но мягких пальцах выглядело как обычное перо в руке ребенка. На ее широком плече, словно булавка, красовалась крошечная брошь в виде гранитного молота – символ ее клана горных великанов.
И, наконец, прямо перед моим столом, с невозмутимым видом, свойственным только ее расе, сидела юная особа со змеиным телом – нага по имени Сесси. Ее чешуя отливала перламутром и нежными переливами бирюзы, а верхняя часть тела была изящно склонена над тетрадью, которую она придерживала одной рукой с тонкими, почти прозрачными пальцами, в то время как другая без устали выводила идеальные, каллиграфические строки. Ее хвост удобно свернулся кольцом вокруг ножек табурета, и при движении он издавал тихий, шелестящий звук, похожий на шорох шелка.
– Профессор, – первой нарушила молчание Аэлин, ее голос был мелодичным, как звон хрусталя. Она отложила перо с такой точностью, будто совершала ритуал. – Если врата открыл Ошар, бог смерти, не означает ли это, что сама жизнь в Лантанир пришла оттуда?
По губам некоторых учениц пробежала улыбка. Сильна, ночная эльфийка, чуть склонила голову, и в ее серебристых глазах вспыхнул огонек одобрения. Самый каверзный вопрос всегда задавала именно она.
Я улыбнулась в ответ, готовясь к самому интересному – к дискуссии.
– Прекрасная мысль, Аэлин. Это наводит нас на первый парадокс божественной природы: может ли что-то дать начало своей противоположности? Что об этом думаете?
В аудитории на мгновение воцарилась тишина, которую нарушил скрип пера Фриды. Она торопливо дописывала последнюю мысль, и капля пота скатилась с ее виска на пергамент, едва не оставив новое пятно.
– Ну, – медленно, подбирая слова, начала Гарша-орчиха, и ее низкий голос, похожий на отдаленный раскат грома, наполнил пространство. – Без смерти нет... обновления. В степях, когда старый вожак слабеет, его сменяет молодой и сильный. Старое должно уйти, чтобы новое проросло. Может, и врата... они как... большая смерть для старого мира, чтобы наш мог родиться.
Ее мощная ладонь легла на раскрытую страницу, закрывая собой схему межмировых врат.
– Грубая, но точная аналогия, – кивнула я. – Ошар – не просто разрушитель. Он – необходимый этап превращения.
– Но ведь он бог смерти, а не обновления, – парировала Аэлин, слегка наклонив голову, и свет играл в ее безупречно гладких волосах. – Его домен – прекращение бытия. Не трансформация. В хрониках моего рода сказано, что даже эльфийская душа, достигшая предела, исчезает в его чертогах навсегда. Это принципиально разные концепции.