Он уже сидел справа от моего места во главе стола, в позе полного спокойствия, его пальцы были сложены перед собой. При моем появлении он медленно, без суеты, поднялся, отодвинув тяжелый стул с тихим скрипом. Мы церемонно, с ледяной, отполированной до блеска вежливостью раскланялись, как два дуэлянта перед поединком. Я скользнула на свой стул, ощущая, как его высокая, резная спинка давит на лопатки, лишая возможности расслабиться хоть на миг.
Служанка-оборотница, стараясь не смотреть на гостя, начала бесшумно подавать ужин. Сегодня это было ароматное рагу из местной дичи с кореньями и лесными травами, поданное в глубоких, еще дымящихся глиняных горшочках, свежий, с хрустящей корочкой хлеб и легкое игристое вино из соседней долины, поблескивавшее в хрустальных бокалах. Аромат был божественным, слышен был даже за моим местом, но для меня он словно не существовал, перекрытый комом тревоги в горле.
Несколько долгих, тягучих минут мы ели в абсолютном, давящем молчании, нарушаемом лишь потрескиванием поленьев в камине. Звук моего ножа и вилки, соприкасающихся с фаянсовой тарелкой, казался мне оглушительно громким, подобным ударам молота о наковальню. Я делала маленькие, аккуратные, почти микроскопические кусочки, едва пережевывая их и с трудом проглатывая – пища вставала в горле мертвым, безвкусным комом. Советник же, напротив, ел с видом истинного знатока, смакуя каждую ложку, его движения были плавными, выверенными до миллиметра и невероятно спокойными. Он не спешил, его взгляд был рассеянно устремлен куда-то в пространство над моим плечом, будто он обдумывал что-то глубоко постороннее – погоду, архитектуру сводов или ход звезд. Эта его обманчивая, хищная расслабленность, этот покой кошки, притворяющейся спящей у норы мыши, еще сильнее сковывала и напрягала меня, заставляя каждый нерв звенеть, как струна.
Запивая рагу глотком прохладного игристого, советник, наконец, нарушил гнетущую тишину, повисшую между нами, как плотный занавес. Его голос прозвучал ровно, без единой эмоциональной ноты, словно он комментировал погоду за окном или читал сухой отчет.
– Я успел немного прогуляться по замку перед ужином, найра. Надо сказать, у вас здесь и чисто, и тихо. Чувствуется… рука хорошего управляющего. Порядок.
Он сделал небольшой, размеренный глоток, его длинные, ухоженные пальцы изящно и уверенно обхватили тонкую хрустальную ножку бокала. Эти слова, по форме похожие на комплимент, прозвучали для моего обостренного слуха как первый, пробный, пристрелочный выстрел, цель которого – проверить мою реакцию. Я заставила мышцы лица сложиться в улыбку, надеясь, что это не выглядело как нервный оскал.
– Благодарю вас, найр советник. Мы стараемся изо всех сил поддерживать достойные условия для плодотворной учебы. Тишина и порядок – не роскошь, а необходимость для концентрации молодых умов.
– Несомненно, – он кивнул, его взгляд, холодный и быстрый, как скользящая по льду сталь, скользнул по моему лицу, выискивая малейшую трещину в моем спокойствии, проверяя искренность моих слов. – Особенно впечатляет ваше книгохранилище. Некоторые фолианты, признаюсь, я не ожидал увидеть в столь… отдаленном от центров цивилизации месте.
Мое сердце пропустило удар, замерло, а затем заколотилось с удвоенной силой. Он уже был в книгохранилище. Без меня. И уже нашел повод для первого, пока еще завуалированного вежливостью, укола. Намек на то, что такое собрание книг не по статусу маленькому провинциальному институту.
Я почувствовала, как к горлу подступает знакомая волна легкой паники, но годы защиты диссертаций и отстаивания своих проектов перед самыми придирчивыми комиссиями научили меня главному – никогда, ни при каких обстоятельствах, не оправдываться и не показывать слабину.