– Образовательный процесс требует серьезной и разносторонней базы, найр советник, – парировала я, делая вид, что совершенно не заметила скрытого подтекста его слов, и отрезая себе еще один крошечный кусочек мяса. – Я глубоко убеждена, что глубина и качество знаний не должны напрямую зависеть от географического положения учебного заведения. Доступ к великим мыслям должен быть везде, где есть те, кто хочет их постичь.
Ричард слегка, почти незаметно наклонил голову, и в глубине его серебряных, как отполированное старое серебро, глаз мелькнула краткая, но отчетливая искорка интереса, словно ученый, обнаруживший неожиданный образец. Он отпил еще глоток игристого и мягко, почти небрежно, словно между делом, задал следующий вопрос, который, я интуитивно знала, был тем самым, ключевым, ради которого, возможно, все и затевалось.
– Признаться, меня с самого начала заинтересовала сама концепция вашего… института. Почему именно девушки? И почему, если уж на то пошло, вы фокусируетесь на воспитанницах из семей, скажем так, не самых успешных и влиятельных? В империи, слава богам, хватает превосходных школ и пансионов для юных аристократок из лучших домов.
Вот он. Главный вызов. Суть всего моего предприятия, поставленная под сомнение. Я медленно, с подчеркнутой аккуратностью отложила вилку и нож на край тарелки, собираясь с мыслями, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу. Пришло время говорить не как осторожная, оправдывающаяся хозяйка заведения, а как педагог, отстаивающий свою философию.
– Потому что потенциал этих девушек, найр советник, их врожденные способности и острый ум, систематически и повсеместно недооцениваются и игнорируются, – начала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – В традиционном обществе их учат лишь тому, как быть приятным украшением гостиной, предметом обмена в династических браках или тихой, незаметной пристанью для будущего мужа. Их собственный ум, их воля, их уникальная способность мыслить и анализировать – все это считается ненужным, даже опасным излишеством.
Я посмотрела ему прямо в глаза, через мерцающее пламя свечи, вкладывая в свои слова всю страсть и убежденность, накопленную за годы преподавания на Земле и отточенную здесь, в Лантанире.
– Я же считаю, что настоящее образование – это не привилегия для избранных по праву рождения, а фундаментальное право каждого разумного существа. И это – самая выгодная инвестиция в будущее всего нашего общества. Образованная женщина – это не просто хорошая, покорная жена. Это – мудрая мать, способная воспитать мыслящих, критически настроенных детей. Это – грамотная управленец, если ей по воле судьбы достанутся семейные земли или бизнес. Это, в конце концов, полноценная личность, которая может внести свой уникальный вклад в науку, искусство, ремесла или экономику, а не просто просуществовать всю жизнь в тени других. Я даю им инструменты – знания, критическое мышление, уверенность в своих силах. А как они распорядятся этими инструментами – решать уже им. Но, поверьте мне, наш мир от этого станет только богаче, сложнее и устойчивее.
Я сделала небольшую, но выразительную паузу, дав ему переварить мои слова, давая им повиснуть в тихом, наполненном тенями зале. Ричард слушал меня с неподдельным, хищным вниманием, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в напряжении его пальцев, лежавших на столе, я читала интерес. Он медленно отрезал аккуратный, идеальный кусок хлеба.
– Благородная и, несомненно, возвышенная цель, – произнес он наконец, и в его бархатном, ровном голосе я с абсолютной ясностью уловила легкую, но безошибочную нотку насмешки, холодной иронии человека, видавшего множество благих порывов, разбившихся о суровые скалы реальности. – Но не слишком ли она… идеалистична для нашего прагматичного мира? Вы и вправду верите, что можете изменить вековые, устоявшиеся традиции одного лишь силой слова, пергамента и таблицы умножения?
– Вековые устои, найр советник, меняются именно так, – парировала я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев, придавая моим словам жар и резкость. – Не громом сражений и не указами, спущенными сверху, а тихой, методичной, ежедневной работой снизу. Один урок за другим. Одна просвещенная умница за другой. И начинать такие изменения надо не с вершин общества, которые слишком закоснели в своих привилегиях, а с его основ. С тех, кому нечего терять, кроме цепей предрассудков, и кто по-настоящему, всеми фибрами души, жаждет перемен.
На его тонких, сжатых губах промелькнула едва заметная, кривая улыбка. Было совершенно невозможно понять, одобряет ли он мою позицию, считает ли ее трогательно-наивной или откровенно смешной.