– Ритм, – тихо, но удивительно четко прозвучал ее голос, обычно такой тихий. – И то, и другое… имеет свой внутренний, нерушимый ритм. Как сердцебиение. Одно – нежное и быстрое, другое – мощное и размеренное. Но и то, и другое – это пульс.
– Именно! – я не смогла сдержать широкой, искренней улыбки, и на секунду леденящий страх перед советником отступил, уступив место внезапному всплеску радости. – И ритм – это основа всей жизни, от биения сердца до смены времен года. И там, и тут поэты, каждый на своем языке, описывают свою единственно верную правду мира. Просто их миры… кардинально разные. И наша задача – услышать музыку в каждом из них.
Урок, к моему облегчению, постепенно перерос в живой, настоящий диалог. Девушки, сначала робко, оглядываясь на молчаливую фигуру сзади, а потом все смелее и увлеченнее, начали высказывать свои мысли, находить параллели, спорить. Даже Борга-орчиха, нахмурив свой бугристый лоб, выдала грубоватое, но поразительно точное и образное сравнение: «Эльфы свои песни тянут, будто про то, как листья на ветру шуршат! А гномы – будто про то, как корни дерева в камне держатся, чтоб его не сдуло! И то, и другое, выходит, про дерево да про силу! Только про разную!»
Я кивала, направляла их, задавая наводящие вопросы, и постепенно мой собственный страх отступил, растворился, уступив место знакомому, животворящему профессиональному азарту. Я делала то, что умела и любила больше всего на свете – зажигала искру понимания в молодых умах, будила мысль.
Когда за стенами оглушительно прокричал василиск, означающий конец урока, я почувствовала внезапную слабость и легкую дрожь в коленях – но это была уже не дрожь страха, а следствие мощного выброса адреналина и полной самоотдачи.
– Спасибо вам за плодотворную и очень вдумчивую работу, – сказала я ученицам, и в моем голосе звучала неподдельная теплота. – Домашнее задание я написала на доске. До завтра.
Девушки начали шумно собирать свои вещи, перешептываясь и бросая на меня взгляды, полные возбуждения, а я, собрав всю свою волю в кулак, сделала глубокий вдох и повернулась к советнику. Он медленно, как бы нехотя, поднялся со своего места и сделал несколько бесшумных шагов по каменному полу ко мне. Каждый его шаг отдавался в моих ушах гулким эхом.
– Интересный педагогический подход, профессор, – произнес он, и его бархатный голос был, как всегда, безупречно ровным, лишенным каких-либо оценочных интонаций. – Сравнительный анализ… Он не просто информирует. Он заставляет мозг работать, искать связи. А не просто механически заучивать чужие каноны.
Он не сказал «хорошо» или «плохо». Не похвалил и не раскритиковал. Он просто констатировал факт, как ученый, наблюдающий за экспериментом. И снова его лицо, обрамленное темными волосами, оставалось абсолютно непроницаемым, словно высеченным из мрамора.
– Спасибо, найр советник, – я кивнула, чувствуя, как внутри все еще колотится бешеным ритмом мое взволнованное сердце. – Я глубоко убеждена, что только через сравнение, через диалог культур и взглядов, можно понять истинную, многогранную суть вещей.
Он ответил коротким, ничего не значащим кивком, развернулся на каблуках своим отточенным движением и вышел из класса, не оглянувшись. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив меня одну в опустевшем классе, с гулом в ушах и со смесью огромного облегчения и новой, свежей порции тревоги. Первый, самый страшный рубеж был взят. Отступления не было. Но я прекрасно понимала, ощущая ледяную тяжесть в желудке – это было только начало долгой и изматывающей битвы.
Глава 11
После моего занятия девушки, еще возбужденные необычным уроком, разошлись – сначала на изощренные хитрости светского этикета к мадемуазель Люмерсан, потом – на оттачивание плавности движений на танцах и, наконец, на постижение тайн небесных светил к старому Торбину. У них выдался относительно свободный от моих предметов день. Я почти не сомневалась, что Ричард Альдор, верный своей тактике тотального контроля, захочет присутствовать и там, и там, выискивая изъяны в каждой детали. И, конечно, я не могла ему в этом препятствовать – любая попытка ограничить его перемещения была бы расценена как попытка скрыть недостатки.
Сама же я, с трудом переведя дух, отправилась в свой кабинет – писать подробную лекцию к завтрашней паре по географии, пытаясь хоть ненадолго отвлечься от гнетущего чувства постоянного наблюдения.
Я углубилась в конспект по географии торговых путей эльфийских кланов, пытаясь выстроить сложный материал так, чтобы он был одинаково понятен и впечатлительной драконице Ингитре, и прагматичной орчихе Борге. В воздухе неподвижно витала знакомая, почти успокаивающая смесь запахов старой бумаги, расплавленного воска для печатей и давно остывшего, забытого чая в моей фарфоровой чашке. Я уже мысленно отмечала про себя, что пора бы пополнить запасы чайных листьев у странствующих торговцев, как в дверь резко, без всякой предварительной осторожности, постучали. Стук был не просто громким, а отрывистым, властным, исполненным нетерпения и явного, не скрываемого раздражения.