Она фыркнула, резко скрестив руки на груди в таком изящном жесте, что это выглядело как оскорбление.
– О, легко вам говорить «не поддаваться давлению», когда ты ведешь отстраненную лекцию о стихах и метафорах! Возвышенные материи! А я учу их, как правильно подносить чайную ложку ко рту, не задев зубов! Как класть нож и вилку после трапезы! Под его ледяным, всевидящим взглядом каждая крошечная, простительная для новичка ошибка любой из девиц кажется мне чудовищным, фатальным провалом, пятном на моей репутации!
– Именно поэтому они и должны ошибаться сейчас, здесь, – парировала я, стараясь вложить в голос непоколебимую уверенность. – Чтобы не ошибиться потом, на настоящем балу в столице, под взглядами куда более критичных, язвительных и безжалостных аристократов. Считайте это… генеральной репетицией перед самым строгим зрителем. Не просто уроком этикета, а уроком преодоления стресса и самоконтроля. И вашего в том числе.
Изабель смерила меня долгим, холодным, оценивающим взглядом, но я заметила, как некоторое напряжение с ее идеально прямых плеч все-таки ушло. Она молча обдумывала мои слова, ее пальцы разжались и снова сомкнулись, но уже менее судорожно.
– Генеральная репетиция, – повторила она скептически, растягивая слова. – Что ж, профессор, возможно, в вашей странной логике есть своя правота. Но это отнюдь не делает присутствие этого невыносимого господина менее… невыносимым. Я искренне надеюсь, его визит не затянется на долгие дни.
– Я всей душой разделяю вашу надежду, найра Изабель, – искренне и с той же усталостью вздохнула я. – А теперь, если вы позволите, мне необходимо закончить конспект к завтрашнему дню. И, поверьте, завтра на географии найр советник будет так же неподвижно сидеть у меня за спиной, впиваясь взглядом в затылок.
Она кивнула с видом великомученицы, возведшей очи к небесам, развернулась с идеальной плавностью и вышла из кабинета с таким же гордым, не сломленным видом, с каким и вошла, оставив за собой шлейф дорогих духов и неразрешенного напряжения.
Я откинулась на высокую спинку кресла, закрыв глаза, и провела рукой по лицу. Одна локальная проблема была временно решена. Но этот разговор ясно дал понять – общее напряжение в замке нарастает, как гроза перед бурей. И следующий эмоциональный срыв, взрыв или тихая истерика могут произойти у кого-то другого. У вспыльчивого звездочета Торбина, который не терпел посторонних в своем святилище-обсерватории. Или, не дай боги, у одной из учениц, чьи нервы и без того были натянуты до предела. Мы все ходили по лезвию бритвы.
Выйдя к обеденной трапезе, я мысленно готовилась застать ту же гнетущую, безрадостную картину, что и утром: одинокую, молчаливую фигуру советника, погруженного в изучение узора на своей тарелке за полупустым общим столом. Однако действительность, как это часто бывает, преподнесла неожиданный и многозначительный сюрприз.
Войдя в обеденный зал, я вместо привычной гнетущей тишины услышала оживленные, хоть и приглуженные правилами приличия, голоса. За длинным столом, напротив друг друга, как два полководца на карте сражения, сидели Ричард Альдор и… Торбин. Мой вечно угрюмый и немногословный звездочет-гном, обычно предпочитавший уединение своей обсерватории, жестикулировал короткими, резкими, но энергичными движениями руки, в которой был зажат отнюдь не столовый прибор, а смятый кусок пергамента с чертежом небесных сфер, случайно подобранный им, видимо, по дороге и теперь служивший ему для наглядности. Ричард, откинувшись на спинку стула с непринужденностью, которую я у него еще не видела, слушал его с редким для него выражением – не вежливой, стеклянной отстраненности, а неподдельного, острого интеллектуального интереса. На его обычно непроницаемом лице даже играла легкая, почти незаметная тень улыбки, искривленной вокруг губ не насмешкой, а азартом мысли.
«Вот это сюрприз», – мысленно хмыкнула я, медленно и как можно тише занимая свое место во главе стола, стараясь не нарушить неожиданную гармонию. Похоже, найр советник все же смог найти тот единственный ключ, который открывал наглухо закрытый, как горная порода, мир моего преподавателя астрономии – ключ под названием «наука».
– …и ваша столичная теория о влиянии лун Сапфира на магические приливы в Верхнем Мире, простите за прямоту, просто не выдерживает никакой критики, если применить к ней преобразующие формулы третьего порядка! – с непривычным жаром провозглашал Торбин, его густая, седая борода тряслась от возбуждения, а костяшки пальцев, украшенные старыми чернильными пятнами, с глухим стуком опускались на дубовую столешницу. – Эти ваши амплитуды, которые цитирует вся Академия, устарели лет двести назад, как телега с деревянными колесами!