Я краем глаза видела, как Аэлин, эльфийка из знатного рода, одобрительно и чуть свысока кивает, а гномка Берта хмурится, сжимая свое перо так, что оно вот-вот треснет, услышав о мифриле – металле, считающимся у ее народа почти священным и ревниво оберегаемым. Нужно было немедленно сгладить углы, проявить дипломатичность.
– Конечно же, – быстро добавила я, намеренно встречаясь взглядом с насупленной Бертой, – это отнюдь не означает, что гномы не работают с мифрилом или не имеют на него прав. Речь идет исключительно об эльфийском стиле обработки, который отличается невесомым изяществом и тонкой магической вязью, но, как справедливо утверждают многие гномьи мастера, зачастую проигрывает их изделиям в практичности и грубой силе.
Берта негромко, но выразительно фыркнула, однако кивнула с некоторым удовлетворением, и ее пальцы разжали несчастное перо. С задней парты донесся едва слышный скрип. Альдор что-то коротко, одним точным движением, отметил в своем кожаном блокноте. Мое сердце провалилось куда-то в пятки, уступая место леденящему страху. Что он там выводит своим идеальным почерком? «Проявляет предвзятость в сторону эльфийских кланов»? Или, наоборот, «Умеет нивелировать межрасовую напряженность в педагогических целях»? Каждая версия казалась одинаково вероятной и одинаково пугающей.
«Он не выглядит человеком, который тратит время на пустые формальности, – лихорадочно размышляла я, пока ученицы склонились над своими меньшими копиями карт, стараясь цветными карандашами проследить путь условного каравана от самых глубин Леса Предков до сияющей столицы Империи. – Значит, он уже составил о нас какое-то внутреннее, предварительное мнение. Но, Боги всемогущие, какое именно?»
Я подошла к Ингритре, которая с явным, неподдельным интересом изучала запутанные маршруты, словно видя в них не просто линии, а живые артерии. Драконица, чьи далекие предки, вероятно, сами контролировали ключевые горные перевалы и взимали дань с проходящих караванов, указала на карту своим заостренным, отливающим медью ногтем.
– Здесь нелогично, – заявила она с присущей ей прямотой. – Зачем петлять через это ущелье Ветров, если можно пролететь по прямой над самым хребтом? Это же короче на добрых пятьдесят лиг.
– Потому что, Ингритра, увы, не все торговцы и купцы обладают даром полета, – мягко ответила я. – И далеко не все грузы, будь то хрупкие эльфийские стеклянные шары или мешки с зерном, вынесут разреженный воздух и ледяной холод высот. Торговля – это прежде всего искусство возможного, а не идеального. Это расчет рисков и выгоды, а не поиск кратчайшего пути для крылатого существа.
Она нахмурила свои чешуйчатые брови, обдумывая мои слова, и, кажется, внутренне с ними согласилась, пусть и неохотно. В этот момент я снова почувствовала на себе взгляд Альдора. На этот раз в нем читалось не просто пассивное наблюдение, а легкое, заинтересованное любопытство, словно ученый, заметивший неожиданную реакцию в эксперименте. Неужели ему в самом деле понравился мой педагогический подход?
«Нет, не обманывай себя, Настя, – тут же сурово одернула я саму себя, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. – Он просто хладнокровно фиксирует в своем блокноте твои методы работы с… нестандартными, сложными ученицами. Это всего лишь данные для его отчета».
Урок подходил к концу. Собрав остатки сил, я дала итоговое задание на следующий раз – разработать собственный, экономически выгодный торговый маршрут, учитывая специфические интересы выбранного эльфийского клана и все возможные риски: от разбойников до капризов погоды.
– И помните, – заключила я, в то время как за стенами василиск уже готовился протрубить, – география – это не просто сухие линии на пергаменте. Это живые судьбы товаров, это богатство и бедность целых кланов, это взлеты и падения торговых домов и… это личные истории тех людей и нелюдей, которые день за днем идут по этим путям, рискуя всем.
Оглушительный крик василиска прозвенел, разрезая воздух. Ученицы начали шумно собирать свои вещи. Я перевела дух, чувствуя себя выжатой, как лимон, и, собравшись с духом, повернулась к советнику. Он уже стоял, его предательский блокнот был бесследно убран во внутренний карман сюртука.