Документы, оставленные Артонидой, я изучила с не меньшим, если не с большим, тщанием, разложив пергаменты на столе под ярким светом лампы. Я ошиблась в своей первой, мельком брошенной оценке – новых учениц было не двадцать, а пятнадцать. В списке значились их имена (большей частью простые, без вычурных титулов или фамильных приставок «горт», что лишь подтверждало их «особый», скрываемый статус), перечень продуктов, которые они привезли с собой в отдельном, специально нанятом обозе, и подробнейшая опись их личных вещей – от платьев до украшений. И именно этот сухой перечень заставил меня с предельной ясностью понять, что жизнь в замке заиграла совершенно новыми, ослепительными и пугающими красками.
Провизия, которую прислали с ними, была не просто щедрой – она была поистине роскошной, достойной королевского стола. Я с изумлением и растущим неверием читала опись: двадцать тушек молочных поросят, десять барашков, бочки с оливковым маслом из южных провинций и редкими, пряными соусами, о которых я только читала в поваренных книгах, десятки мешков с белейшей столичной мукой тончайшего помола, ящики с засахаренными фруктами, цукатами и дорогими сортами импортного чая в фарфоровых банках. О соленьях, копченостях, крупах и прочих припасах длительного хранения я вообще молчала – их было завезено столько, что наши, некогда казавшиеся бездонными, подвалы грозили лопнуть по всем швам. Это был не просто запас пищи – это было демонстративное вложение, заявление о статусе и возможностях.
Теперь уж точно не надо было ломать голову, как прокормить ту же любительницу мяса, горгулью Петру, чей богатырский рацион всегда был головной болью для экономки и прорехой в нашем скромном бюджете. Именитые, могущественные отцы, не скупясь и не считая, сделали все, чтобы обеспечить своих тайных кровинушек на все годы, что те пробудут в этих стенах, вдали от роскоши столицы. Впрочем, я уже почти не сомневалась, что если через все ту же Артониду вежливо и дипломатично намекнуть о какой-либо нехватке – будь то особый сорт пергамента, редкие травы для уроков зельеварения, ткани для новой формы или даже музыкальные инструменты, – замок будет незамедлительно и без лишних вопросов снабжен всем необходимым. Возможно, даже с тройным, подавляющим избытком.
В общем, жизнь, еще недавно казавшаяся полем битвы за выживание, где каждый день приходилось балансировать на грани, однозначно и кардинально налаживалась. Финансовый камень с души свалился, позволив, наконец, дышать полной грудью, расправить плечи и строить планы, а не просто тушить пожары. Оставались, конечно, серьезные организационные вопросы, требующие моего немедленного внимания. Нужно было познакомиться с новыми ученицами – этими тихими, испуганными или, напротив, заносчивыми дочерьми высокопоставленных аристократов столицы – и понять, кто к чему склонен, каков их реальный уровень подготовки, с какими психологическими травмами они прибыли. И, конечно, вплотную заняться вопросом, который я годами откладывала из-за тотальной нехватки средств – подумать о наборе новых, высококвалифицированных преподавателей. Теперь я могла позволить себе не просто выживать, а развиваться, расти, превращать свой институт из пристанища для неудачниц в настоящую кузницу умов и характеров. И это осознание вызывало во мне давно забытое, волнующее, окрыляющее чувство – предвкушение большого пути, полного не только новых вызовов, но и безграничных возможностей.
На следующее утро после шумного и хаотичного прибытия новичков, когда первые лучи солнца еще только начинали разгонять ночную прохладу в коридорах, я собрала всех пятнадцать новых учениц в самом просторном и светлом классе. Девушки сидели за партами, выстроенными в идеальный ряд, – пестрая, немного нервная смесь рас, возрастов и, что было очевидно, социальных положений, объединенная в тот момент одним общим чувством: настороженным, выжидающим ожиданием, граничащим со страхом.