Я начала с самого простого и, как я надеялась, успокаивающего.
– Доброе утро. Меня зовут профессор Анастасия, – голос мой звучал намеренно спокойно и ровно, я старалась снять возникшее в воздухе напряжение, витавшее подобно густому туману. – Прежде чем мы определим вас в соответствующие учебные группы и начнем наше путешествие в мир знаний, мне необходимо понять, с какой точки нам всем вместе стартовать. Это не экзамен и не испытание, а всего лишь… своеобразная карта, которая поможет нам не заблудиться на бескрайних просторах наук и искусств.
Я мысленно, по наитию, разделила их на три условные группы – не столько по расе, сколько по видимому возрасту и той внешней уверенности, которую они пытались из себя изображать.
Первая группа – базовые навыки.
Младшим и самым робким, тем, кто буквально съеживался под моим взглядом, я раздала заранее заготовленные листы с крупно напечатанным алфавитом имперского языка и простейшими арифметическими задачами на сложение и вычитание.
– Напишите, пожалуйста, ваши имена на этих листах, – мягко попросила я. – И постарайтесь решить примеры в столбик, как вас, возможно, учили.
Одна из девушек, юная тролльша с огромными, как озера, испуганными глазами цвета мокрого асфальта, сжала выданное перо в своей мощной ладони так, что тонкое дерево с треском поддалось. Другая, пухлая, русоволосая девчушка-человек с бантами в волосах, сразу же уверенно и с каллиграфическим изяществом вывела на листе свое имя – «Лилия» – и тут же, обмакнув перо, принялась за арифметические задачи, ее щеки порозовели от усердия, а язык кончиком высовывался от концентрации. Я молча наблюдала, как кто-то пишет, водя указательным пальцем по строке, чтобы не потеряться, кто-то беззвучно шепчет губами, проговаривая каждую букву, а кто-то просто смотрит на лист с немым отчаянием. Уровень, как я и предполагала, был катастрофически разным – от почти полной неграмотности до уверенных базовых навыков.
Вторая группа – грамотность и логика.
Девушкам постарше, тем, кто уже не выглядел потерянным ребенком, я дала короткий, адаптированный отрывок из простой эльфийской сказки о фениксе, возрождающемся из пепла, и попросила не просто прочитать, но и пересказать его своими словами, а затем ответить на несколько простых вопросов по тексту.
Здесь уже проявились первые, действительно интересные детали и зачатки характеров. Одна из девушек с чуть заостренными кончиками ушей (полуэльфийка, как я позже узнала из списка) прочла текст бегло, почти на одном дыхании, но ее устный пересказ оказался сбивчивым, сумбурным, она упускала ключевые детали сюжета, сосредотачиваясь на второстепенных описаниях. Другая, с совершенно человеческой внешностью и скромно опущенным взглядом, напротив, читала медленно, почти по слогам, спотыкаясь на сложных словах, но когда дело дошло до пересказа, он оказался удивительно логичным, последовательным и структурированным. Она интуитивно уловила самую суть истории.
Третья группа – анализ и эрудиция.
Самой старшей и внешне наиболее уверенной в себе группе – всего четыре девушки, чьи позы и взгляды говорили если не о знаниях, то уж точно о привычке к определенному положению – я предложила нечто сложнее. Небольшой, но насыщенный исторический документ – копию указа о налогообложении ремесленных гильдий времен ранней Империи.
– Объясните, какую главную политическую и экономическую цель, по-вашему, преследовал император, издавая этот указ? С какими трудностями или сопротивлением он мог столкнуться? – задала я им вопрос, наблюдая за реакцией.
Ответы, как и ожидалось, были разными. Одна девушка, с гордой, почти надменной осанкой и прямым, вызывающим взглядом, высказала четкую, но довольно поверхностную и шаблонную мысль о банальном пополнении казны. Другая, тихая и невероятно сосредоточенная, с лицом, погруженным в тень от капюшона простого платья, после долгого, напряженного молчания робко, но четко предположила, что указ, помимо доходов, мог вызвать волну недовольства среди влиятельных торговых гильдий и даже усилить контрабанду в приграничных регионах. Это был редкий, но бесценный проблеск настоящего, живого аналитического мышления.
Пока они корпели над заданиями, я неспешно ходила между рядами, наблюдая. Не только за тем, что они пишут, но и как. Кто сидит с идеально прямой спиной, словно проглотив аршин, а кто почти лежит на парте, сутулясь и съеживаясь. Кто в задумчивости грызет кончик пера, оставляя на нем следы зубов, а кто беспрестанно, нервно теребит пальцами подол своего платья, будто пытаясь найти утешение в ткани. Я мысленно составляла первые, черновые заметки для себя: «Эта – усидчивая, но пугливая, боится ошибиться. Эта – сообразительная, но ленивая, ищет короткие пути. А эта… в этой чувствуется глубокая, нерастраченная внутренняя сила и упрямство, ее, кажется, не сломать простыми трудностями».