Мой кабинет был моей крепостью, святилищем и штаб-квартирой одновременно. Просторная комната с высоким потолком, затянутым по углам причудливой серебристой паутиной воздушных пауков, которую даже усердные служанки-эльфийки не могли вывести окончательно, считая ее частью замкового духа. Стены от пола до потолка были заставлены темными дубовыми книжными шкафами, доверху набитыми фолиантами в потрескавшихся кожаных переплетах, свертками пергаментов, испещренных тайнописью, и свернутыми в тугие трубки картами неведомых земель. Воздух был насыщенным и вечным – смесь старой бумаги, расплавленного воска для печатей, сухих трав, разложенных для просушки между страниц, и легкой, благородной пыли, лежащей на корешках веков. У большого каменного камина, сейчас холодного и темного, стояли два прочных, потертых временем кожаных кресла и низкий столик из цельного куска древесины для переговоров. Мой рабочий стол, массивная, испещренная царапинами и чернильными пятнами конструкция из темного дерева, занимал центр комнаты; он был вечным полем битвы между аккуратными стопками проверенных работ и хаотичными завалами новых книг, писем с гербами на сургуче и пергаментов, испещренных срочными сообщениями, требующих немедленного внимания. Я уселась в свое главное, высокое кресло с подушкой, протертой до дыр, у высокого арочного окна, откуда открывался величественный вид на затуманенные долины и зубчатые хребты синих гор на горизонте, и, взяв маленький серебряный колокольчик, позвонила им, вызывая экономку.
Экономкой здесь работала найра Агата, гномья старейшина, видевшая, наверное, еще прадедов моих нынешних учениц, причем в люльке. Несмотря на возраст, который она тщательно скрывала (но седина в ее тщательно заплетенной в сложную, как инженерный чертеж, косу бороде выдавала ее с головой), она была невероятно бодра и активна. Войдя в кабинет, она не прошагала, а именно перешагнула порог своим коротким, но уверенным, твердым шагом, и дверь, казалось, сама затворилась за ней, почувствовав ее волю. Ее невысокая, коренастая, но мощная фигура была облачена в безупречно выглаженное платье из темной, практичной шерсти, поверх которого был надет всегда идеально чистый, накрахмаленный фартук. Сеть морщин у глаз и на высоком лбу говорила не столько о дряхлости, сколько о постоянной концентрации и внимании к тысяче мелочей, из которых складывалась жизнь замка. Ее глаза, яркие и острые, как у молодой хищной птицы, мгновенно оценили масштаб катастрофы на моем столе, но она, воспитанная и тактичная, лишь слегка поджала губы, промолчав.
– Найра Агата, – начала я, едва она устроилась в кресле напротив, ее ноги в прочных, сработанных на века башмаках не доставали до пола, но она сидела с выпрямленной спиной, с царственной осанкой, присущей ее народу. – Что у нас с продуктами? Хватит запасов на неделю? Или нужно уже заказывать подводу и ехать на ярмарку в долину?
Она сложила руки на коленях, и ее густые, кустистые брови поползли вверх, словно две мохнатые гусеницы, готовящиеся к долгой и обстоятельной дискуссии.
– Желательно и на ярмарку съездить, ваша милость, – выдала она, ее цепкий, всевидящий взгляд задумчиво скользнул по беспорядочным стопкам бумаг на моем столе, будто мысленно составляя опись не только запасов, но и моих проблем тоже. – Мука высшего помола на исходе, да и крупы той, перловой, что девушки любят, чуть осталось. И в огороде порядок навести. Последние корнеплоды выкопать, грядки под зиму подготовить. Земля уже остыла, пора. Чует мое сердце, заморозки ночные не за горами.
Огород у нас был свой, разбитый на солнечном склоне заднего двора замка, за крепостной стеной. Небольшой, но ухоженный участок, за которым с удивительным усердием следили сами ученицы – для многих, выросших в замках или городах, это было в новинку и воспринималось как забавный, почти алхимический эксперимент по превращению семечка в нечто съедобное. Он позволял существенно экономить, обеспечивая нас свежей зеленью, хрустящими овощами и душистыми ягодами, из которых гномки варили невероятное по густоте варенье.
– До заморозков еще далеко, – возразила я, припоминая данные с метеорологического кристалла, – а вы сами говорили на прошлой неделе, что ярта и ортанка не созрели до конца. – Я назвала местные аналоги моркови и свеклы, чьи корешки и клубни только-только набирали сочность и сладость, впитывая последнее осеннее солнце. – Зачем их убирать сейчас? Они же еще нальются. Ничего другого на грядках, кроме них да пары кустов поздней брюквы, вроде бы и нет.