"Ой, все… Неужели — цела?.. Мамочки. Хочу домой!"
— Сильвия, ты — мой герой! — Тори ни секунду не сомневалась, что это ферпия пришла ей на помощь.
— Чего? Ты меня звала?
Птица сидела на здоровенной коряге совсем не в той стороне, куда улетела тень, и пускала мыльные пузыри. Прежде чем безумная гонка продолжилась, Виктория крепко сцапала лепрекона, наградив его поцелуем в кончик острого носа.
— Сделка закрыта! — объявила она, без сил опускаясь на колючий песок.
Тень вернулась. Прикрывая глаза ладонью, Тори подняла голову и замерла, глядя в небо с восторгом и толикой страха.
Откуда все эти чувства? Весьма непростой вопрос, который она не собиралась задавать О'Демпси. Что притягательного в драконах? Гигантский ящер, смертельно-опасный, разумный и оттого — опасный во сто крат больше, вот кто он. Наверное, дело в памяти предков: так первые млекопитающие глазели на динозавров и поучали детенышей: не будешь есть полезную гадость, придет чудище и сожрет тебя вместе с гадостью! Доел? Заткнись и смотри шоу, как чудища поедают друг друга. Больше в нашем дупле никакие каналы не ловятся.
Для многих поколений тварюшек шоу "Чудища против чудищ" стало любимым.
Тот, кто пролетел над Викторией, был весьма своеобразен. С мудрыми бескрылыми драконами Азии он не имел ничего общего. С драконами европейскими тоже состоял лишь в дальнем родстве: виверны — совершенно особенные существа. В довершение ко всему вместо жала Природа наделила эту виверну хвостом морского млекопитающего.
Минуточку!
Гибрид. Бастард? Так это же кто-то из студентов ИБО!
— Почти даром тебе говорю, золотце: не водись с ним. Наш Грегори-Дракон — натуральный говнюк.
— Пейдин О'Демпси! — строго сказала Виктория леперкону. — Ты не советуешь мне общаться с эльфом. Ты не советуешь мне общаться с драконом. Начинаю подозревать, что скоро в этот список попадут все в ИБО кроме тебя.
— Как знаешь… — прошелестел ответ, и через миг рядом с ней никого не было.
Еще через несколько мгновений из-за камня вышел лорд Грегори, оборачивая вокруг бедер пляжное полотенце.
Лорд Грегори умел слушать, и не просто слушать — поддакивать в нужных местах. Но иногда тактику соблазнения следовало менять. Наведя справки, пригрозив, приплатив, Дракон узнал о новенькой достаточно. Эта не станет нести чушь, ожидая от него одобрения. Не-Такая оправдывала свое имя, отличаясь от прочих. Она рвется дружить? Помогать? Отлично! Этот рычаг ничем не хуже других.
— О! — Грегори смущенно отступил в тень камня. — Простите. Не хотел вас тревожить. Иногда я прихожу сюда поразмышлять в одиночестве. И об одиночестве, ведь это — удел всех, кто обречен учиться в стенах ИБО.
— Никто не должен быть один. Это неправильно! — тряхнула головой Тори. — Существуют друзья, знакомые, коллеги, соседи…
— Только не у бастарда-дракона, — тяжело вздохнул Грегори и совершенно случайно повернулся так, чтобы Не-Такая хорошо видела его торс.
— А как же Изабель и Жози?
Дракон нагнулся: яко бы — подобрать плоский камешек, а на самом деле — от души скривиться. Он бросил камешек. Понаблюдал за всплесками. Снова вздохнул:
— В глубине души я уверен: они жалеют меня. Сестрам проще: Иззи и Жози есть друг у друга. У меня родных не осталось.
— У меня — тоже, — ляпнула Тори, прежде чем успела прикусить язык.
— Тогда вы понимаете меня, как никто другой.
Грегори взял руки Тори в свои. Ему стоило немалого труда сдержать торжествующую ухмылку.
"Не дура и я? — думала тем временем Тори. — Наверное, Пейтюня прав… Но до чего же дракон похож на Гришу."
Глава 9. Хьюстон, у нас проблемы
Бриз, такой же ласковый, как и накануне, чуть заметно колыхал занавески. Солнце мира Энзе светило все так же заботливо. Океан терпеливо накатывал волны на страшноватый пляж, чайки орали в обычном репертуаре.
Тори лежала на шелковых — скользких и чудовищно неудобных — простынях, сожалея о дне вчерашнем.
Вечера она сделала глупость.
Глупость не выглядела фатальной, скорее — забавной и слегка раздражающей.
Лепестки роз на белом шелке, подобные каплям крови одинокого сердца? Ага, счас. Мусор, который набился в волосы, а еще — в самый неподходящий момент — застрял в носу. Вялый мусор, такое ощущение, что его используют по десятому разу.