Хотя что-то знакомое на нем все-таки было.
Тори подошла ближе и пригляделась: "Офигеть! Это же…"
— Вон! Хулиганье! Шляются тут всякие… Вон!
То, что Виктория сочла кучей пособий, прикрытых от пыли тканью, распрямилось, вылезло из-за кафедры, да еще и серпом размахивало! Натуральнейшим острым серпом, но позолоченным. Впрочем, менее опасным от красоты он не стал.
Вариантов спасения было не так уж и много. Виктория выбрала самый гуманный: изо всех сил дунула на ближайший стол. Утонув в пыльной туче, нападавший выронил серп. Тори пинком отправила его далеко под мебель. Дождалась, когда пугало в балахоне перестанет чихать, и вежливо улыбнулась:
— Я — не хулиганье, я — студентка. А это у вас на плакате Ктулху, да?
— Тс-с! Тихо! Не буди! — пугало нервно огляделось по сторонам. При ближайшем рассмотрении оно оказалось высокой дамой, в роду которой, судя по зубам и оттенку кожи, точно встречались орки. И, возможно, вервольфы: очень уж тщательно она принюхивалась к Виктории. Довершал образ балахон из дерюги, который вполне одобрили бы земные друиды.
Так Виктория нашла религиоведение. И заодно узнала, что плакаты на доске — не какой-то там артбук "Бестиарий", это нормальные портреты нормальных богов работы одного ненормального монаха. И что неправильно говорить "Ктулху", правильно — "Кафулу", а еще правильнее — не говорить вообще. Все равно никто не может выговорить, вот и нечего тут плеваться.
Разве может человек с планеты Земля пройти мимо такого?!
На вторую лекцию Тори пришла с друзьями и пирожными к чаю.
Осень на полуострове окончательно вступила в свои права. Фермеры завершали работы, зеленые одеяла полей и лугов выцветали, покрывались бурыми лоскутками-заплатками. В листве мелькало все больше золотых прядей, словно деревья решили подражать секретарше из института. Тори пришлось учиться разжигать камин в своей комнате, а еще — не пугаться каждый раз, когда домовенок-прислуга ранним утром являлся с дровами в охапке и ронял половину.
Пока она зубрила чужой язык, у прочих студентов заплетался собственный: наступило время пробовать напитки нового урожая. Переводчик упорно подсовывал Тори безобидное слово "настоечка". На поверку она оказалась подобием сидра, о котором ходила масса таинственных и не слишком аппетитных историй. Говорили, что для ферментации в него кладут дохлую крысу. Или жабу. Или змею. Или вполне живую гоблинскую ведьму-девственницу, которая прыгает в бочку при свете полной луны.
Пить настоечку Виктории расхотелось еще на пункте "змея". Вместо пабов они с Сильвией продолжали налеты на магазны. Лавка религиозных товаров преподнесла сюрприз, не менее приятный, чем лекции про Тех-Кого-Не-Следовало-Будить.
— Не думал, что ты настолько религиозна…
Чарли с удивлением наблюдал, как Виктория приколачивает к стене очередной плакат из лавки "Обряды и церемонии". Тори вздохнула. Она не рассчитывала на понимание, пожалуй, даже наоборот: надеялась, что никто ни о чем не догадается. Как объяснить местным, почему она не смогла пройти мимо постера в стиле поп-арт? Или демотиватора?!
С изысканной викторианщиной комнаты дешевые плакаты "в две краски" сочетались не лучше, чем кеды Тори — с пурпурной формой ИБО.
Зато они выглядели кусочком родины.
Принц заботливо придержал стремянку и помог Виктории слезть. Помочь с плакатами он тоже пытался — ровно до первого удара по пальцу. После этого Тори запретила ему прикасаться к инструментам.
Вдвоем они оглядели комнату: Тори — довольно, Чарли — задумчиво. Над кроватью Великий Космос В Квадрате советовал: "Не суетись". Над бюро расположилась кислотно-зеленая Мать-Природа. Черно-красный Кафулу со своим культистом напугал Сильвию, поэтому ими Тори украсила дверь, ведь дверь — последнее, на что смотрят друзья.
— Я понял! — уверенно заявил Чарли. — Они напоминают тебе знакомых!
Тори посмотрела на Кафулу и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Ты скучаешь, да? Скучаешь по своему миру? — принц в отличие от нее был абсолютно серьезен. — Я тебе сейчас что-то скажу, обещай, что постараешься не сердиться, ладно? Это прекрасно, когда есть о ком горевать. У меня нет ни близких, ни родины. Да, общем-то, никогда и не было. Одни сплошные традиции. Ты знала, что у эльфов принято переодеваться восемь раз в сутки?
"Ну, встре-е-етились два одиночества… Cколько можно! Так и будем жалеть друг друга?!"
Внезапно Тори вспомнила то, о чем совершенно забыла за тяготами учебы — клятву "Жить каждый день как последний".