Ой. Запихните, пожалуйста, это полотно куда-нибудь поглубже в бездну и никому не показывайте. Мне тоже, если можно.
Что, нельзя? Злые вы, ну да ладно. Итак, что начнёт творить и вытворять означенная девица? Она знает, что где-то рядом обретается демон — стихийные демонологи чуют такое за пару миль. Может вычислить жертв своего демона, поскольку одержима. Другого демона — то есть меня — тоже чует, но опознать вряд ли способна…
Эх, вот почему нельзя на весь Институт объявить что-нибудь вроде: «Девушка, знающая, что в округе резвится демон, обратитесь, пожалуйста, в спальню номер одиннадцать к эрье Талине даар Кринстон для получения дальнейших инструкций!» Конечно, набежит ещё куча испуганных дурёх, но стихийного демонолога я уж как-нибудь среди них обнаружу! Точнее, это она меня обнаружит: поговорим начистоту — и истина выплывет. Но увы. Тайна, чтоб её демоны сожрали. Значит…
— Будет хранить тайну, страдать невесть от чего, гордиться придуманной миссией и путаться у меня под ногами, — подвела я итог невесёлым раздумьям и добавила: — Конечно, если Душехват не подчинил её себе окончательно после конфуза со мной. Не дурак ведь, должен понимать, что его обвели вокруг пальца. Если он полностью захватил над одержимой контроль, то шансов у дурёхи никаких, демонолог она там или обычная ведьма с едва-едва проклюнувшимися способностями. Сделает, что велят, и не пикнет.
— Но мог и не понять, что она одержима? — уточнил экье Рамир. Я пожала плечами:
— Мог, наверное. Или вот вам ещё свеженькая версия: их двое — девиц, связанных с Душехватом. Одна — его помощница. Одержимая или нет, я не знаю, но скорее да, чем нет. Другая — стихийный демонолог. В конце концов, кто-то же отодвинул ту проклятую задвижку на окне! Демонологу это совершенно ни к чему. Никто из здешних девиц не знает, что Талина мертва. Болела, сильно изменилась, совсем другой человек… Но о демоне речи нигде идти не могло. Стало быть, демонологу совершенно не с руки помогать Душехвату добраться до жертвы. Прикончить жертву собственноручно — другой разговор, а скармливать демону ни к чему.
Экье Рамир только головой покачал:
— Да уж, версий — хоть отбавляй. Но суть в том, что ты считаешь, будто Душехват заявится на этот ваш праздник, так?
— Так.
— И ты сумеешь там его вычислить?
Я пожала плечами:
— Попытаюсь, а дальше — как решат эти, на небесах.
На самом деле байки о том, что демоны боятся слова «боги» — не более чем байки. Но произносить его мы действительно не любим, равно как и называть богов по именам. Причины довольно прозаические: когда упоминаешь кого-либо, есть шанс, что этот некто обратит на тебя внимание. К слову, имена демонов, павших глубже, мы тоже стараемся не трепать зря. Резоны те же самые.
— То есть, ты не уверена, — нахмурился экье Рамир. Я закатила глаза:
— Разумеется! Это не означает, что я не буду стараться изо всех сил — у меня, знаете ли, контракт не с самым приятным даже по меркам демонов человеком. У меня выхода другого нет! Но удастся мне или нет — я не знаю.
— Да ты уж постарайся. Иначе… у меня тоже есть связи при дворе, и неплохие. Вряд ли мои покровители будут счастливы узнать, что экье некромант поднял мою дочь и отдал её тело грязному демону.
— Кого поднял, простите? — прищурилась я, но на сей раз демонолог на провокацию не поддался:
— Ты уж постарайся, — повторил он. Затем, помолчав немного, уже совсем другим тоном спросил:
— Мне сказали, что она… Талина… что какая-то её часть ещё жива. Это правда?
Некоторое время я молча разглядывала его. Затем кивнула.
— Когда… когда всё закончится, — экье Рамир прерывисто вздохнул, затем отвернулся и проронил: — Мне обещали сказать, где её могила. Передай ей, что я приду.
— А вариант, при котором она останется жива — даже деля тело с такой, как я, — вы не рассматриваете совсем?
Демонолог резко развернулся. Взгляд его стал острым и тяжёлым, почти осязаемо давящим. Я с интересом наблюдала, удерживая на губах лёгкую улыбку. Наконец он сказал:
— Нет, не рассматриваю. Мёртвой ей будет лучше, чем вот так.
Я почувствовала, как Талина внутри меня задохнулась, словно ей перестало хватать воздуха. И чёрная, слепящая ярость затопила меня, словно лава, сошедшая в долину. Секунда — и вместо живой, яркой зелени и цветущих лугов остался лишь пепел и растрескавшаяся от немыслимого жара, медленно остывающая бесплодная земля.