— Да, эрья, — вздохнул директор, — это я прекрасно осознаю.
— Вот и славно, экье директор. Итак, сейчас я выйду отсюда, а вы позовёте эрью Хондрицу и порекомендуете ей… хм… порекомендуете аккуратно побеседовать с её подопечной о вреде излишней вспыльчивости. Эрья Хондрица, вполне возможно, попытается выгородить воспитанницу — этого стоит ожидать от хорошей, правильной классной дамы, однако вы сообщите, что вам прекрасно известно, кто попытался нанести первый удар. Ругать никого не станете, просто спокойно проясните ситуацию. Попросите её показать эрью Шадрину врачу, а также порекомендуете не заставлять девушку испытывать сильных эмоций, а следовательно, не посещать поэтический вечер. Ничего более. Мы договорились?
— Конечно, эрья! Сделаю всё возмож… — под моим пристальным взглядом директор осёкся, затем послушно произнёс: — Сделаю так, как вы сказали.
— Замечательно. Что ж, раз мы так прекрасно обо всём договорились, то мне пора. Надеюсь, вы не разочаруете ни меня, ни… — завершать фразу я не стала. Выслушала сбивчивые уверения в абсолютной преданности экье директора Его Величеству (он-то здесь с какого боку?) и совершеннейшей невиновности в пособничестве злокозненным демонам, кивнула и наконец-то покинула кабинет.
Проклятая Шадрина, проклятые разборки! Ни завтрака, ни обеда — последний урок уже шёл вовсю, стало быть, столовая закрыта. Хотя бы на ужин удалось попасть! А ещё нужно будет придумать удовлетворительное объяснение для Лоисы и прочих сокурсниц насчёт того, что случилось и почему я вместо карцера оказалась в административном корпусе. Слухи по Институту наверняка уже разлетелись самые дикие.
Обожалки Шадрины по-прежнему крутились возле входа. Вот неугомонные! Интересно, кто им разрешил прогуливать уроки? Вряд ли эрья Хондрица.
Я приветливо им улыбнулась, проходя мимо. Они проводили меня изумлёнными взглядами — с их точки зрения, мне сейчас нужно было посыпать голову пеплом и каяться во всех мыслимых и немыслимых грехах, умоляя не выставлять меня из Института. Что ж, их ждёт сюрприз.
Дождь закончился, и в лучах заходящего солнца сад выглядел, будто сокровищница императора. На цветах блестели капли росы, и дневные бабочки, прятавшиеся днём под листьями, торопились урвать напоследок хоть крошку пыльцы. Вовсю голосили птицы, чьё яркое оперение выделялось среди зелени деревьев. На чисто вымытых дорожках блестели лужи, в которых плавали разноцветные лепестки и сорванные ветром листья. Мир спешил жить и радоваться — что ж, я его хорошо понимала. Может, даже лучше, чем кто-либо другой.
Поэтический вечер… Он приближался совершенно неумолимо. Пожалуй, оно и к лучшему: ну, припугнула я экье директора, но вскорости он всё равно не выдержит и проболтается. Или эрьи воспитательницы начнут интересоваться, с чего бы это сильные мира сего так благоволят провинциалке с весьма сомнительной родословной и ещё более сомнительными достоинствами. Прости, Таль, но что есть, то есть.
«А чего нет, того нет. Я понимаю».
«Достоинств у тебя немеряно. Просто увидеть их дано не каждому. Я вижу, ну так на то я и демон, чтобы находить сокровища в лужах».
«Ага, только достоинства сомнительные. На то ты и демон».
Вот научила девчонку на свою голову! Или она всегда умела, просто не осмеливалась? Без специфических задатков сложно продвинуться в искусстве поддевать ближнего своего, да ещё и настолько быстро!
Пока мы с Таль обменивались колкостями, я уже почти добрела до столовой — и шарахнулась за угол, услыхав знакомый голос. Ну разумеется, куда ж в этом заведении без Смерины даар Мрауш! А ей-то кто разрешал прогуливать? У них на факультете что, свободное посещение занятий ввели?
«Просто уроки уже закончились. Ты слишком долго пробыла в кабинете экье директора».
Смерина явно разговаривала с обожалками: раздражённые реплики патронессы перемежались успокаивающим журчанием голосов поддакивающих и в нужных местах охающих девиц. Небось, опять мне косточки перемывают. В конце концов, наша стычка с Шадриной сейчас должна стать главной местной новостью.
«Ты так высоко себя ценишь и так много о себе думаешь!»
Я немного растерянно моргнула:
«А о ком мне ещё думать и кого ценить? Ведь я для себя главная ценность, о судьбе которой только и размышлять, когда нет неотложных дел!»
После короткой паузы Таль потерянно произнесла:
«Ты не шутишь».
«Разумеется. А почему демон — или даже человек — должен прежде всего думать о других? Самые успешные наверняка ставят в центр вселенной исключительно себя!»