«Но Пращур заповедал… ой, извини. Ты же и вправду демон».
Мы замолчали, кажется, впервые за долгое время совершенно не понимая друг друга. Нет, ну правда: какая человеку польза от того, что он помогает другим, а те равнодушно отворачиваются от его дружбы и помощи? Я не против того, чтобы помогать — вот до чего меня довело близкое соседство с хорошим человеком! — но хотя бы благодарность в ответ на эту самую помощь получить надо, разве нет? И если вместо ожидаемого получаешь безразличие или, того хуже, насмешки и презрение, то разве не следует в будущем отвернуться от скотины, которая тебя презирает? Просто следуя правилам самосохранения, ничего больше!
«Ты не понимаешь, ты правда не понимаешь».
«Само собой! Объяснишь?»
«Тех, кто помогает ближним и дальним, не щадя живота своего и не требуя взамен никаких благ, ждёт вечное блаженство в эмпиреях», — заученно оттарабанила Таль. На это возразить я не могла.
«Ну, если в эмпиреях…»
До них, по моему мнению, нужно было как-то ещё дожить. Не злясь и не желая зла тем самым ближним и дальним, которым ты, не щадя живота… Но с другой стороны, если помогать всем и каждому, а взамен регулярно получать одни лишь зуботычины, то в могилу сойдёшь достаточно быстро. Так что желанные эмпиреи могут оказаться куда ближе, нежели человек поначалу предполагал.
«Ты… цинична, вот!»
«И что в этом плохого?»
Ответить Таль не успела: Смерина с обожалками подошли поближе и выяснилось, что разговаривают они всё-таки не обо мне. Они обсуждали Лоису.
—… устроилась! Кому она нужна, кроме этой дуры? Да и та, прямо скажем…
Хор обожалок пламенно заверил Смерину, что никому Лоиса и впрямь не нужна, а «эта дура» скоро вылетит из Института, вон, её уже к экье директору вызывали… Ха, всё-таки речь идёт и обо мне тоже!
«Ты неисправима», — кажется, Талина уже прекратила сердиться. Или просто сосредоточилась на более значимом для себя занятии: выяснении, какую пакость опять задумала Смерина. В том, что эта девица не может прожить и дня без подкладывания ближним очередной свиньи, мы с Таль были полностью согласны.
«Ага, я такая. Как бы за ней проследить незаметно?»
«Ну, пока можно и тут посидеть, — Таль задумалась. — Потом поглядим, по какой дорожке она пойдёт. Если налево, то тут есть тропинка в саду… Вообще по траве ходить не разрешается, но нам, наверное, сейчас можно. Мы же для благого дела!»
Я лишь улыбнулась. И вот кто из нас двоих неисправим?
—… уже, — начало реплики я за нашими совместными раздумьями пропустила. — Нет, вы представляете? Стоило бедняге дээ Тибору кое-как избавиться от одной заразы, как на горизонте тут же возникла вторая!
Так, приехали. При чём тут Саман?
— Она ему написала — какая неслыханная наглость! Юноша горюет по расставанию с любимой, хотя как по мне, должен закатить праздник на весь факультет, и тут…
«Ах ты мерзавка! — Таль задохнулась от ярости. — Как ты смеешь?»
«Стало быть, Лоиса написала Саману? Молодец, надеюсь, у них всё сложится хорошо».
«Сложилось бы, если б не эти! Слышишь, что они замышляют?»
Я слышала. Смерина перехватила немудрёное послание Лоисы, и теперь вовсю издевалась над слогом, словесными оборотами и вообще над чувствами бедной девочки. Обожалки с восторгом поддакивали и изощрялись в оскорблениях.
«Лина, мы должны что-то предпринять! Обязаны!»
Насчёт нашей обязанности оберегать Лоису от всех и каждого я уверена не была, но вот сделать Таль приятное — почему бы и нет?
«Лина, ты сама говорила, что если человек делает тебе добро, то надо отвечать благодарностью!»
Очень хорошо: малышка Таль научилась использовать мои слова против меня же самой. Со временем — если у нас после драки с Душехватом останется хоть какое-то время — мне ещё приятней будет делить с ней тело.
«Ладно, не кипятись. Давай послушаем, что они замышляют. Лучше всего расстраивать чужие планы, когда о них как минимум знаешь».
Таль послушно замолчала, тем более, что послушать было о чём. Я вот понятия не имела о заклятии изменения почерка. Вряд ли оно наличествует в учебной программе Института благородных девиц.
Обожалки столпились вокруг Смерины. Одна из них достала тяжёлую книгу, поместила на спину второй и сейчас, высунув кончик языка от усердия, писала то, что диктовала ей патронесса.
«Ваши чувства, благородная даар Пельт, нашли отклик в моей измученной душе. Вы позволите мне называть вас Лоисой, эрьей Лоисой или же просто Лоисой, девушкой, с которой я найду мир и покой, обрету любовь — чувство, казалось бы, утраченное безвозвратно!»