Отменили рунологию и артефакторику, оставив только боевую и целительскую магию. После индивидуальных занятий у госпожи Амафреи «розочки» возвращались в спальню с длинным списком упражнений и строгим наказом отработать их до завтрашнего утра. Несчастные воспитанницы валились с ног от усталости, порой не спали до середины ночи.
– Верта, не егози, пожалуйста! – нервничала Эйлин. – Сиди смирно! Иначе я никогда не расправлюсь со своим заданием и не смогу помочь тебе! Представляй любой предмет.
Вертрана, которую ждала своя домашняя работа, вздыхала, но послушно закрывала глаза. Мей они не трогали. Рыжуля сидела, положив руки на колени, и «ловила волны» – пыталась увидеть будущее. Правда, вымотавшись за день, она так уставала, что частенько засыпала в процессе. Вот и на этот раз начала медленно клониться на подушку, а потом свернулась калачиком и сладко засопела.
– Пусть отдыхает! – остановила Эйлин Вертрану, которая потянулась, чтобы растолкать рыжулю. – Может быть, во сне увидит будущее… Или просто что-то хорошее… А ты не отвлекайся!
Вертрана старательно представляла красный сапожок. Из гладкой блестящей кожи, с серебряной пряжкой. Точно такой был у нее в детстве. Папа расстарался для любимой дочки, а Верта потом ходила в чудесных сапожках в любую погоду. Она бы и спать в них ложилась, да мама ругалась.
– Вижу… Вижу… Какое-то синее пятно! – Эйлин приоткрыла глаз. – Да?
– Нет! – устало огрызнулась Верта. – Сегодня явно не твой день. Давай уже меняться.
Она, зевая, растянулась на постели.
– Только не спи! – пробурчала Эйлин, раздосадованная неудачей. – Выспишься, а потом будешь сказки рассказывать, что побывала в прошлом.
Была у Вертраны такая мыслишка, но, пойманная Эйлин с поличным, она сделала честные глаза.
– Ну что ты! Вот смотри какое задание. Мне надо четко, детально представить любой момент из недавнего прошлого – запахи, звуки, все-все. А ты поможешь мне вспомнить!
– М-м-м… Бал?
– Не-ет!
Верта содрогнулась. Только не бал! Ужасные воспоминания!
– Вчерашняя прогулка по саду?
– Да, давай.
– Холодно. Еще не рассвело, лишь на востоке небо окрасилось в алый цвет. Ты сошла с тропинки и по щиколотку провалилась в снег… Колючая веточка зацепилась за капюшон и стащила его с головы…
Плавный голос Эйлин тек, словно вода в реке. Вертрана чувствовала, как тяжелеют веки. Но против воли представляла вовсе не утреннюю прогулку по саду, а спальню. Она видела все ясно и четко. Спящую Эйлин… Рукав ночной рубашки задрался, обнажая белую кожу. На шее у Элли маленькая родинка… Место Мей пустует. Одеяло брошено, будто она уходила впопыхах.
В эту секунду открывается дверь, и рыжуля крадется к своей постели, зябко ступает по полу босыми ногами. Она прижимает к груди правую руку. Вертрана знает, что у Мей в руке флакон, который она скоро выронит и разобьет.
Это сон? Воспоминание? Если воспоминание, то почему такое яркое? Вертрана даже не помнила всех деталей. Она остается в постели и продолжает наблюдать за Мей.
Та садится на краешек кровати. Растерянная, раскрасневшаяся. Закрывает пылающее лицо ладонями, на колени выкатывается пузырек. Вертрана легко может дотянуться и подхватить его, но продолжает наблюдать.
Это просто сон. Она все-таки уснула. Вот Эйлин разозлится!
Мей дергает себя за пряди. Флакончик падает и со стеклянным звоном разбивается.
– Ой, нет! Нет, нет…
Верта медленно, будто преодолевая вязкую субстанцию, садится, а потом опускается рядом с подругой на колени. Смотрит, как та собирает осколки. Сейчас она скажет: «Мей, где ты была?»
– Мей… – хрипло произносит Вертрана, губы не слушаются, едва повинуются ей. – Мей, ты пыталась отравиться?
Мей вздрагивает от неожиданности. Удивленно моргает. И Вертрана вдруг понимает, что вопрос неправильный. Но комната начинает терять очертания, удаляться. У нее совсем мало времени.
– Ты была у него, Мей? У мастера Ройма?
– Да… – шепчет Мей.
20
Подруги спрятались в самом дальнем уголке крытой галереи, в зимнем саду. Нашли скамейку, надежно спрятанную от глаз кустами таволги. За узкими окнами, забранными решетками, разгулялась метель – ветер бросал в стекла пригоршни снега, и казалось, будто какая-то неприкаянная душа стремится попасть туда, где тепло и светло.
Мей сидела, съежившись, обхватив себя руками. Эйлин застыла подобно каменной скульптуре, Вертрана, как маятник, ходила туда-сюда по узкой дорожке.
– Да, мы были вместе, – сообщила Мей для начала, а потом умолкла, собираясь с мыслями.
Вертрана едва по губам себя не била, чтобы удержать гневную тираду по отношению к мастеру Ройму. Нет, нельзя, тогда Мей снова замкнется и слова из нее будет не вытянуть. Поэтому Верта нервно вышагивала перед скамейкой и грызла губу.