– Это не ассоциации, это грязные слухи и сплетни, – тихо, ясно и холодно произнес лорд Конор. – А дуэли бывают разные. Не только магические. Случаются и дуэли чести.
За столом установилась мертвая тишина. Кто-то разглядывал содержимое тарелок, кто-то заинтересовался лепниной на потолке.
– Поняла, поняла! – вдруг воскликнула Лора, единственная, кто не догадался, почему все замолчали. – Послушайте, теперь я загадаю. Мы ведь прошлого угадали? Да, нет?
Все промолчали, и Лора вдохновенно продолжила:
– Тонкий вяз, светлая вода в ручье, перистые облака на голубом небе…
Лорд Ханк приосанился. Все загалдели, радуясь возможности замять инцидент.
«Светлая вода в ручье!» – мысленно фыркнула Вертрана.
Она вдруг увидела, какой господин Одгер тщеславный и недалекий, а все его достоинства – молодость и приятная внешность.
Верта качнула головой, будто сбросила наваждение, и случайно краешком глаза зацепила лорда Конора. Тот сидел белый, точно снег, прижав ко рту костяшки пальцев.
– Вы теряете сознание! – испугалась Верта.
Она нашла под столом его ладонь и вцепилась в запястье, вливая силу.
– Какой же вы!.. – в сердцах выдохнула она, когда поняла, что господин Ростран немного оклемался. – Непослушный!
Лорд Конор сделал глоток чая, аккуратно поставил чашку на блюдце и хрипло произнес:
– Учусь у тебя.
– Вам надо в постель!
– Как я могу пропустить такой прекрасный вечер.
Господин Ростран отыскал самое маленькое пирожное и отправил в рот целиком.
«Снова язвит, ну что за человек! Прекрасный вечер! Как бы мне не поседеть раньше времени после этого прекрасного вечера!»
Нервы Вертраны действительно были на пределе. Она переживала за Мей, которая с самого момента появления мастера Ройма в чайной комнате не произнесла ни слова. Переживала за лорда Теодора, который так явно не сводил с рыжули взгляда, что это уже становилось неприличным. Переживала даже за лорда Конора. Этот будет вести светскую беседу, изгибать тонкую бровь и кривить губы в усмешке до тех пор, пока не свалится замертво.
Окончание чаепития принесло Вертране огромное облегчение – будто гора свалилась с плеч. Богомолиха подала знак, и «розочки» поднялись с мест. Гости тоже нехотя встали.
Лорд Героним, наклонившись, припал к руке Мей, а рыжуля в это время глядела на мастера Ройма, и губы ее дрожали. «Прости меня, – говорили ее глаза. – Я ведь не виновата. Я не хочу…»
Лорд Теодор сдернул с вешалки пальто и стремительно покинул чайную комнату, не попрощавшись. Мей зажмурилась, сдерживая слезы.
– Сил моих больше нет… – простонала Вертрана чуть слышно.
Лорд Конор уходил последним. Богомолиха уже построила выпускниц, но не смела потревожить Вертрану, пока господин Ростран оставался рядом с ней. А тот, дождавшись, пока комната опустеет, потребовал:
– Немедленно признавайся – тебе угрожает опасность? Тебя кто-то испугал? Не верю, что ты устроила весь этот сыр-бор ради глупых страдашек влюбленной девочки. Она, несомненно, очень мила, как и этот гордый, но бедный учитель, но…
– Какой вы мерзкий! – процедила Вертрана.
Она едва не задохнулась от возмущения.
«Мы все для него жалкие создания. Все, кто ниже по статусу. Сноб! Отвратительный сноб! Как хорошо, что я ничего ему не рассказала, разве такой поймет!»
Верта отступила на шаг, покачала головой, отвернулась, вздернув подбородок, и вышла.
35
Ночью пришлось разыскивать успокоительные капли для Мей. Она то плакала, то смеялась и пребывала в таком нервном возбуждении, что подругам стало за нее страшно.
– Он вернулся за мной! Он любит меня! – шептала она, и тогда ее глаза, под которыми залегли тени, начинали сиять, а в следующий миг разражалась слезами: – Лорд Героним никогда меня не отдаст! У Тео не хватит денег на аукцион!
«Розочки», не понимая, что происходит, тревожно поглядывали на Мей из своих постелей, в то время как Вертрана и Эйлин уговаривали Мей немного поспать и пожалеть если не себя, так ребенка.
– Иди к Богомолихе и попроси капли, – велела Элли Вертране, прижимая к себе вздрагивающую от рыданий Мей.
Госпожа Гран будет недовольна, что ее разбудили посреди ночи, но Вертрану наказывать не станет. Верта скоро вернулась, сжимая в руке флакончик и серебряную ложечку.
– Наплела ей, что разволновалась, увидев лорда Конора, – сказала она. – Мол, подумала, что пришел меня забирать. Представь, она сочувственно потрепала меня по плечу. Говорит: «Поначалу это неприятно, но потом все женщины входят во вкус». Фу, гадость…