— А что подписывать? — растерялся Вадим.
— Тебя как зовут? — опередила преподавателя Оксана.
— Вадим.
— Какое красивое имя! Напиши: «Оксане от Вадима». И дату поставь, — Оксана наблюдала за ним через плечо. Она стояла совсем рядом и, когда немного наклонилась, Вадим почувствовал плечом ее теплое тело. — И распишись. Спасибо тебе, — она поцеловала его в щеку.
Вадим повернулся к ней, его обдало жаром с головы до ног, глаза их снова встретились.
— И сам красивый, — Оксана снова поцеловала его, на этот раз в губы.
Он испуганно отпрянул и оглянулся. В комнате никого не было, Аркадий Иванович уже ушел.
— Отлично для первого опыта, — повторила Оксана слова преподавателя и вдруг, взяв Вадима за руку, произнесла почти шепотом: — Давай еще один опыт проведем. У тебя он как, тоже первый будет, я не ошибаюсь?
— Какой? — Вадим тоже перешел на шепот. Он уже все понял, но от неожиданности просто не знал, что сказать.
Физически он был готов к этому: организм уже давно развился, частенько снились путаные сны на соответствующие темы с естественной реакцией на них. Но сны снами, а вот так, наяву, когда нужно только протянуть руку, чтобы коснуться обнаженного женского тела…
Оксана прижала его к себе и распахнула халат; держа его руку в своей руке, провела по нагому телу, прикоснулась губами к его губам. Опасения, что кто-то может войти, страх, что кто-то их увидит, исчезли. Вадим сначала робко, а затем все смелее ответил на поцелуй, руки его скользнули по гладкой коже… Он находился в каком-то полуобморочном состоянии, толком не соображая, где он находится, когда и как он разделся, что с ним делает Оксана, что он делает сам, пока эта паутина не разорвалась от взрыва никогда ранее не испытанных ощущений. Вадим лежал, задыхаясь, как будто вынырнул с большой глубины, сердце колотилось, он был весь мокрый от пота. Рядом с ним на своем халате лежала на боку Оксана, ласково смотрела на него и гладила рукой по телу.
— Какой ты хороший, — тихо сказала она и, наклонившись над ним, стала целовать.
— Оксана, ты что? Зачем? — он съежился в панике, чувствуя, как ее язык щекочет его кожу в самых интимных местах.
— Успокойся, сюда никто не войдет, я дверь заперла, — ее руки и губы скользили по груди, животу, бедрам.
— Нет, не надо! — Вадим хотел высвободиться из ее объятий, но тело уже снова подчинялось не ему, а древнейшим инстинктам, разбуженным этими будоражащими прикосновениями.
Домой он почти бежал, подгоняемый навязчивым желанием смыть с себя вместе с потом саму память об Оксане, о том, чем они занимались. То, что с ним произошло, казалось ему просто омерзительным. Его ужасало то, что он не мог сопротивляться прикосновениям этой женщины, она делала с ним, что хотела, хорошо зная, как вызвать возбуждение. Дома Вадим кинулся в ванну и надолго заперся там. Стоя под душем, он яростно тер себя намыленной мочалкой до тех пор, пока не начало саднить кожу, но ему все мерещилось, что он покрыт слоем нечистот, и, продолжая поливать себя водой, думал, не протереть ли себя с головы до ног чем-нибудь дезинфицирующим. Теплые упругие струи постепенно успокаивали Вадима, чувство отвращения уступало место воспоминаниям о тех, в буквальном смысле потрясающих ощущениях, которые он сегодня испытал. Вадим понял, что, как бы он сейчас не ругал Оксану, если она еще раз только дотронется до него рукой, все его благие намерения даже не прикоснуться к ней будут забыты, он опять потеряет контроль над собой. А потом он подумал едва ли не с гордостью, что, пожалуй, никто из его друзей-одноклассников не был близок с женщиной: разговоров всяких было много, иной раз похабных до крайности, но никто ни разу не похвастался ничем подобным. Вадим постоял еще немного под душем, потом закрыл воду и начал вытираться, одновременно внимательно разглядывая себя в зеркало. Нет, чисто внешне с ним никаких изменений не произошло, но ему почему-то казалось, что родители сразу заметят, что с ним что-то случилось, и поймут, что именно.
Он так стремился поскорей вымыться, что не взял чистую одежду; грязную одевать было противно, поэтому ему пришлось завернуться в полотенце. Выйдя из ванной, Вадим понял, что дико хочет есть, и завернул на кухню. Там он оторвал кусок батона, налил в кружку молока и, жуя на ходу, отправился одеваться в свою комнату, но в коридоре натолкнулся на Ленку.
— Где все? — спросил у сестры, удивленный необычной тишиной в доме – молчало даже вечно бормочущее на кухне радио.
— Мама к бабушке поехала, а папа со Светкой в шахматы играет, — сообщила ему сестра и, хихикнув, добавила: — Он ей уже две партии проиграл!
Вадим подавился куском батона, услышав такое.
— Он, наверное, в поддавки играет, — не поверил он сестре.
— Иди сам посмотри, какие там поддавки, — Ленка надулась, — только тихо, а то всякий шум папе мешает.
Вадим заглянул в комнату, которая была по совместительству и родительской спальней, и рабочим кабинетом. Отец со Светкой сидели за шахматной доской, и по выражению отцовского лица Вадим понял, что и третья партия ему не задалась. Он глянул на доску – белые ушли в глухую оборону, которая трещала под напором черных, которыми играла Света.
— Всем привет! — негромко поздоровался Вадим.
Отец машинально кивнул головой, судя по всему, не обратив внимания, кто пришел. Светка же – «Да она совсем не растет!» мимоходом удивился Вадим – искоса взглянула на него вечно насмешливыми глазами, но обошлась без обычных колкостей, а весьма церемонно ответила: «Добрый день!»
— Шах! — она сделала ход конем, взяв белую ладью.
Дмитрий Алексеевич сосредоточенно смотрел на доску, больше ничего сейчас его не интересовало. Вадим затаил дыхание, глядя на фигуры, он даже забыл проглотить откушенный кусок. Света сидела, подперев маленькими кулачками подбородок, и тоже внимательно смотрела на сложившуюся позицию, но через несколько минут ей это надоело, и она принялась разглядывать Вадима. Тот вдруг спохватился, что на нем нет ничего, кроме полотенца, и почувствовал себя ужасно неловко под взглядом огромных голубых глаз. Ему стало не по себе, появилась странная уверенность в том, что эта маленькая девочка догадалась обо всем, что с ним сегодня произошло, взгляд ее внезапно стал совсем не детским, очень серьезным, даже немного печальным, как будто она что-то потеряла или ее кто-то обманул. Вадим пошел в свою комнату одеться, затылком чувствуя, что Света все так же продолжает смотреть на него. Именно от выражения этих глаз он с мучительной ясностью осознал, что перешел сегодня границу между детством и взрослой жизнью. Вадим вспомнил темные ласковые и тоже немного печальные глаза Оксаны, и его, как гром среди ясного неба, поразила мысль: «А вдруг у нее после сегодняшнего будет ребенок?! Что тогда?!»
Когда он вернулся в комнату, Света уже потеряла всякий интерес к игре, поставила Дмитрию Алексеевичу вечный шах и предложила ничью, на которую тот с явным облегчением согласился. Потом за Светой пришла ее тетя Лиза и увела домой, сразу после этого приехала мама, и все пошло по накатанной колее, никто ничего не заметил, только мама, найдя в ванной кучу брошенной там одежды, беззлобно обозвала его поросенком.
Вадим еле дожил до воскресенья, раздираемый противоречивыми чувствами. Занятия прошли гладко, он легко справился с предложенной преподавателем задачей. После занятий все повторилось, как неделю назад, и Вадим задал мучивший его все это время вопрос:
— А вдруг будет ребенок?
Оксана чуть насмешливо улыбнулась:
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать в сентябре исполнилось, — Вадим не стал ее обманывать.
— Надо же, а я думала, тебе лет восемнадцать, не меньше. Господи, да ты совсем еще мальчик! — Оксана, казалось, начала жалеть о случившемся. — Такой неиспорченный, чистый, ничего не знаешь… Как-то нехорошо у нас получилось…
— Нет, Оксана, хорошо, — Вадим обнял ее. — Я люблю тебя!
— Ох, какой глупый! Не нужно говорить так, это не любовь. Я тебе почти что в мамки гожусь, у меня муж и двое детей, какая тут может быть любовь?! — Оксана увидела округлившиеся глаза Вадима. — Не осуждай меня, Вадим, станешь старше, поймешь, как иной раз в жизни бывает.