«Сейчас будет морока с едой», — Света решила запастись терпением и пошла за завтраком. К ее возвращению настроение Медведева переменилось, и он задал ей неожиданный вопрос:
— Светлаша, ты где так хорошо в шахматы научилась играть?
Света на мгновение просто потеряла дар речи.
— Димка, с чего вдруг ты решил об этом спросить? И откуда ты вообще знаешь, что я умею?
— Вспомнилось, как ты с папой в шахматы играла, и он тебе две партии подряд проиграл.
Света изумилась:
— Поразительно! Я об этом давным-давно забыла и не вспомнила бы никогда, если бы ты не сказал.
— И все-таки, где? — Вадим сам не знал, почему это его так интересует.
— Если не поешь, не скажу!
— Ты – как моя мама! В детстве она кормила меня кашей только под угрозой не пустить во двор, а теперь ты пользуешься этими же приемами. Не стыдно так обращаться с полуживым, а точнее, с полумертвым человеком?
— Ни капельки, когда этот якобы полумертвый субъект так себя ведет! — Светлана сердито сверкнула глазами, но тут же ласково улыбнулась. — Димка, пожалуйста, хоть немного поешь. Не будешь есть, где найдешь силы со мной ругаться?
— Я больше никогда в жизни не буду с тобой ругаться, — Вадим виновато посмотрел на нее.
— Ой ли? Ну, так и быть, поверю! — Света точно таким же жестом, как Оксана, погладила его по плечу.
Медведев блаженно прикрыл глаза, таким нежным было прикосновение легкой Светиной руки. Но идиллия тут же закончилась – в губы ткнулась ложка с жидкой овсянкой. Вадим покорно открыл рот и с преувеличенной мукой на лице кое-как проглотил кашу.
— Рассказывай, — начал он торговаться. — Каждая ложка в обмен на сказку!
В синих глазах появился отсвет хитрой усмешки. Светлана молча поднесла к губам Медведева еще одну ложку. Он поморщился, но съел эту порцию, ничего не сказав.
— Сначала мне папа показал, какие фигуры как ходят, а потом меня отдали в шахматный кружок во Дворце пионеров, — Света вздохнула: — Больше меня никуда не хотели брать.
— Почему, Светлаша? — Вадим удивился печали, прозвучавшей в ее голосе.
— Как почему? Куда меня еще могли взять? В балетную студию? В спортивную секцию? — Света усмехнулась. — Ты разве не помнишь, какая я была? Маленькая, круглая, неуклюжая. Кому охота возиться с таким неперспективным ребенком? — Она мимоходом скормила Медведеву сразу две ложки. — Не скажу, что я горела желанием чем-то таким заниматься, но мне хотелось общаться с другими детьми. В садик я не ходила, что мне оставалось? Только игры во дворе с другими несадичными детьми, но таких было всего двое и не моего возраста, а намного младше. Общение с родителями? Это все-таки немножко не то. Мне иногда было очень одиноко, пока я не пошла в школу и не подружилась с твоей сестрой.
— Бедная моя девочка, как же тебе было обидно! И я, как придурок, тебя дразнил… Прости меня! — Вадим представил себя в подобной ситуации; он, наверное, огрызался бы еще и не так.
— Да я давно об этом и думать перестала! Мало ли что когда было?
— А музыке тебя родители учить не захотели?
— Хотели. Но ни в музыкальную школу, ни даже в хор меня тоже не взяли – сочли, что у меня ни слуха нет, ни голоса.
— Не верю. — Вадим отказался от очередной ложки: — Давай прервемся, я устал.
— Не веришь, что у меня музыкальных способностей нет? — Света улыбнулась. — Напрасно, если я вдруг запою, то, в лучшем случае, ты просто не узнаешь ни одну мелодию.
— А в худшем?
— По-моему, не стоит проводить такие эксперименты. Последствия могут быть непредсказуемы! — Света тихо рассмеялась. — Уж если нет способностей, то нет. — Она пожала плечами. — Буду других слушать, тебя, например.
— Меня?! — У Вадима челюсть просто отвисла от изумления. Светлана воспользовалась моментом и сунула ему в рот ложку каши. — Откуда ты об этом знаешь? Кто проболтался? — спросил Медведев, проглотив овсянку.
— Вот уж не думала, что это такая тайна!
— Да не тайна, а просто ничего особенного. У Ильи голос гораздо лучше, я ему в подметки не гожусь.
— Ладно, не скромничай. Про твои таланты в институте легенды ходят. — Вадим вздрогнул, представив, что о нем могли наговорить Свете, и попытался по ее глазам понять, что именно, но она тут же добавила: — Да я и сама слышала, как ты поешь.
— Когда это было? — Вадим был ошарашен настолько, что машинально съел несколько ложек подряд.
— Давно, Дим, ты еще в институте учился. Дома у вас какие-то посиделки были, меня ты тогда просто не заметил, пока не натолкнулся в коридоре, когда собрался уходить куда-то с ребятами. Гитара за спиной, джинсы в обтяжку, волосы – роскошная такая шевелюра – глаз не отвести! А сейчас что? Зачем так коротко стрижешься? Ведь на тифозного пса похож!
— Издеваешься? — слабо простонал Вадим.
— Конечно! — Светины глаза над маской заискрились от смеха. — И еще зубы тебе заговариваю. Ты с приправой из моих басен с целой тарелкой овсянки справился. Давай-ка еще и кисель осилим.
— Потом, Светочка, больше не могу – нет сил, да и ночью плохо спал. — Вадим и вправду еле ворочал языком, такая усталость вдруг навалилась на него.
— Поспи сейчас, я тебе уколы поставлю и не буду больше тормошить.
Медведев, хоть и впал в полузабытье, отчетливо вспомнил ту встречу, о которой говорила Светлана. Ему было девятнадцать и, разумеется, на двенадцатилетнюю пигалицу он не обратил никакого внимания, тем более, что та выглядела лет на десять, самое большее. Ленка была выше почти на целую голову и казалась намного старше своей подружки; она уже превращалась в девушку, а Светка была еще настоящим ребенком. И именно перед этим ребенком из кармана куртки, когда Вадим искал ключи, вывалились пачка сигарет и несколько презервативов. Отец, который был свидетелем этого происшествия, щелкнул его по затылку: «Спрячь подальше свое барахло!» Ленка ехидно захихикала, а Света с простодушным, как показалось тогда Вадиму, любопытством разглядывала плоские квадратики из фольги, упавшие на половик. Однако он почему-то страшно смутился от этого по-детски наивного взгляда и лихорадочно начал собирать их и запихивать обратно в карман.
Дремота перешла в сон. Вадим, но не студент-второкурсник, а командир группы спасателей, снова стоит в прихожей старой родительской квартиры, и снова у него из карманов, как в тот раз, сыпется что попало. Он пытается собрать упавшее, но блестящие упаковки как будто размножаются, их становится все больше, они уже не умещаются в многочисленных карманах рабочего комбинезона, руки тоже заняты. Маленькая девочка начинает помогать ему, одновременно с интересом изучая то, что вывалилось на пол. Она протягивает Вадиму несколько подобранных квадратиков, руки их соприкасаются, и Медведеву кажется, что его ударило током. «Вот, Света, посмотри – у него что в карманах, то и в голове!» – раздается знакомый голос. Вадим оборачивается. Рядом стоит, нет, не сестра Ленка, а Ольга Родина, совсем голая и с большим животом, которая насмешливо смотрит на него и говорит: «Он только об этом в состоянии думать! Кобель похотливый! Поверь мне, уж я-то знаю! Можешь еще кое у кого спросить, далеко ходить не нужно!» – за ее плечом Медведев видит обнаженные силуэты Оксаны, Ларисы из планового отдела, Вики – его бывшей жены, еще какие-то туманные женские фигуры. Он в ужасе отворачивается он них и хочет крикнуть: «Света! Не слушай ее! Это неправда!» – но не может издать ни звука, потому что дыхание перехватило от метаморфозы, случившейся с маленькой девочкой. Вместо нее рядом с ним стоит высокая стройная девушка в чем-то голубом, она улыбается и смотрит на него – он не может в это поверить – любящими глазами.
Вадим, почему-то раздетый донага, вся его одежда куда-то вмиг исчезла, опускается перед ней на колени и покаянно произносит:
— Да, Светочка, я, и в самом деле, такой… Все, что про меня говорят, — правда. Сейчас ты видишь меня без прикрас – и тело, и душу.
— Нет, не такой. Мне не нужно никого слушать, я сама про тебя все знаю. Ты добрый и хороший! — Света наклоняется над ним и кладет руку на плечо.