— Вчера в отделе меня основательно взгрели из-за двух бабок, — рассказывал Максим, обдирая ягоды. — Две старые перечницы поссорились самым диким образом из-за кошки, которая поцарапала пришедшую к хозяйке гостью. Теперь они пишут заявления, примерно по три штуки в месяц, требуя арестовать то кошку, то друг дружку. Это, правда, не на моем участке творится, но я в курсе всех дел. Их участковый на днях не выдержал и выдал этим склочницам по первое число. СпрСсите, чем все закончилось? Коллективной жалобой руководству на Мишку, который даром казенные штаны, сидючи в опорнике, протирает, а усмирить опасное животное не может. Бабки помирились и теперь дружат против него с таким энтузиазмом, что только держись, но, в конечном счете, влетело мне как старшему, хотя начальник, когда узнал из-за чего конфликт, хохотал минут десять.
Максим изобразил в лицах всех участников этой истории, не исключая кровожадного зверя по кличке Белка. Глядя на него, смеялись не только Ира со Светой, но и Вадим, не удержавшись, расхохотался, представляя себе арест кошки.
— Вот еще один человек, который не нашел своего призвания, — вздохнула Светлана, когда Максим с Ириной ушли, забрав с собой ягоды. — Геологию он любит и, как Ира говорит, страдает от невозможности заниматься любимым делом, а, по-моему, в нем пропадает большой артист. Я еще на Ириной свадьбе, где Максим был тамадой, заметила, как легко он держит внимание аудитории. А как он умеет перевоплощаться! Честное слово, Илье до него далеко. Вот только, может быть, мне это лишь кажется, в глазах у него иногда проскальзывает что-то безнадежно горькое, грубоватой маской комика он прикрывает легко ранимую душу, страдающее сердце великого трагика, не сыгравшего главную в его жизни роль и уверенного, что никогда ее уже не сыграет.
— О чем ты, Светлаша? — Вадим удивленно посмотрел на нее.
— Я мало знаю Максима, но чувствую в нем что-то… Это не просто неудовлетворенность работой, которая не совсем ему по душе, но которую он старается добросовестно исполнять, тут нечто большее, похороненное очень глубоко. Но, — Света улыбнулась, пожав плечами, — возможно, я все это придумала.
Ледяной дождь не стал предвестником зимы. Не прошло и трех дней, как опять потеплело, и термометр стал показывать днем почти десять градусов выше нуля, а намерзший повсюду лед растаял без следа. Но день стал уже совсем коротким, солнце грело все слабее, и вечерами, когда Света с Вадимом и иногда присоединявшейся к ним Ириной выходили на прогулку, ощутимо подмораживало, на дорожки, траву и опавшие листья ложился иней. На фоне бледно-голубого презакатного неба голые ветки выглядели стежками замысловатой вышивки, кое-где украшенной бисеринками ольховых и березовых сережек. Стояла безветренная погода, в парке было тихо, природа застыла в напряженном ожидании зимы, которая была рядом, но никак не могла перейти невидимую границу. В воздухе, казалось, стоял тонкий звон, будто кто-то туго натянул струну между верхушками редких сосен, и она вибрировала сама по себе, без малейшего движения воздуха. Садившееся красноватое солнце освещало деревья и кусты, которые отбрасывали длинные тени, своей резкостью еще больше подчеркивавшие прозрачность холодеющего воздуха.
Светлана привезла Вадиму зимнюю одежду, шарф, толстые шерстяные носки и теплые ботинки.
— Ни одной шапки я у тебя не нашла. Куда ты их все спрятал? — чуть виновато спросила она.
— Ты меня когда-нибудь в шапке видела? Я уже лет двадцать без них обхожусь, а ты меня решила кутать, как ребенка! Меня мама в детстве так не упаковывала! — возмутился Медведев, увидев огромный пакет с теплыми вещами. — Ты еще валенки на складе выпиши и тулуп!
— Обязательно, Света, длинный, в пол. Самое оно, как Лешка говорит, будет, — не удержалась от смеха Ирина.
— И треух из собачьего меха! — язвительно добавил Медведев.
— Димыч, уймись! — раздалась короткая команда. Вадим замолчал. Когда начинала распоряжаться Ирина, он предпочитал не спорить. — Света знает, как лучше. Если в тонких носках ты холода не почувствуешь, то это совсем не значит, что ты не замерзнешь.
— Тебе нужны ангина или бронхит, которые надолго запрут тебя в клинике? Ни о каких каникулах речь тогда не пойдет! И в бассейн сколько времени нельзя будет ходить! — расстроилась Светлана. — Да и я как могу уехать, если все время буду думать о том, что ты можешь заболеть?
— Поезжай спокойно, — Ирина обняла ее. — Я присмотрю за этим скандалистом.
— Нет, подозреваю, что папа никогда меня не любил, — пробормотал Медведев, — иначе он никогда не отдал бы меня на съедение этим кровожадным тигрицам. — Он загородился левой рукой, согнув ее в локте. — Вот, пейте мою кровь, обгладывайте до костей мясо!
— Съедим? — хищно глядя на Вадима, предложила Ирине Света.
— Съедим, — деловито кивнула Ира.
— Тебя же мутит от мясного! Сама говорила! — Медведев схватился за голову.
— Это от жареного, а тут свежатинка! Совсем другое дело! — Ирина плотоядно облизнулась, а Света с тихим рычанием изобразила, что выпускает, как кошка, когти.
— Караул! Убивают! — придушенно завопил Вадим, но Светлана тут же заглушила его поцелуем.
— Димка, пожалуйста, поберегись немного, — попросила она, заглядывая ему в глаза. — Ну не просто же так я перестраховываюсь! Забыл уже, сколько у тебя было осложнений, когда ты пытался форсировать события?
— Ладно, — согласился Медведев, — я вовсе не хочу заболеть и потом все праздники проторчать в клинике. Буду делать все, что ты скажешь.
— И слушаться Иру, — добавила Света.
— Найдется кто-нибудь, кто Иру рискнет не послушать? — усмехнулся Вадим.
— Иногда находятся, — вздохнула та.
— Неужели Сергей? — чуть нахмурился Медведев. Встретив взгляд Ирины, пораженной таким предположением, он нахмурился сильнее: — Лешка тебя не слушается?
— Бывает, — Ирина пожала плечами, — но я, в общем-то спокойно к этому отношусь, все-таки возраст у него такой, когда начинают смотреть на мир своими глазами и не очень прислушиваются к словам взрослых.
— А Серега что, не вмешивается? — продолжал допытываться Вадим. — Переложил воспитательный процесс на хрупкие женские плечи?
— На него это не похоже, — усомнилась Светлана.
— Конечно нет! Сережка постоянно контролирует процесс, и время от времени ему приходится выправлять ситуацию, потому что я, с одной стороны, боюсь перестараться и впасть в занудство, но, с другой стороны, иной раз впадаю в противоположную крайность. Сергей прекрасно чувствует, когда ему необходимо вмешаться и в какой степени – порой достаточно одного строгого взгляда. А мне сложно соблюсти баланс. — Ира развела руками. — Знаете, ребята, одно дело, когда ребенок растет потихоньку, и ты им все время занимаешься, воспитываешь, догадываешься, чего можно от него ожидать, а тут – готовый экземпляр тринадцати лет от роду, и не всегда понятно, что с ним делать. Но совместными усилиями справляемся, — улыбнулась она. — Иногда объясняю Алешке математику, спрашиваю: «Понял?» В ответ кивает, но по всему видно, что, в лучшем случае, до него дошла половина из того, что услышал. Начинаю объяснять снова, и взгляд у парня становится совершенно отсутствующим, а на лице, кроме тоски, ничего не заметно. Тут Сережа, если дома, подключается: «Леха, перескажи мне по-простому, как такие задачки решать. Нас в школе по-другому учили, а мама Ира так мудрено объясняет, что я не въезжаю». «Папа, это элементарно!» – Лешка начинает объяснять, как, допустим, квадратные уравнения нужно решать, и у самого в глазах мысль начинает светиться, а Сережка тайком довольно улыбается: «Как я парня купил?!» Боюсь только, что этот метод нельзя применять постоянно, — Ира сокрушенно покачала головой.