— Из нас готовили почему-то зенитчиков; кто решил, что это самая подходящая воинская специальность для будущих архитекторов, наверное, является самой страшной военной тайной, — с усмешкой вспоминал Вадим. — Стрелять мы почти не стреляли, занимались теорией и расчетами, по большей части сидя в противогазах, ну и, конечно, строевой подготовкой. Апофеозом двухгодичного маразма должны были стать стрельбы по реальным целям.
— Неужели по самолетам? — поразилась Вера Дмитриевна.
— Да не может быть, — помотал головой Владислав Михайлович, — какой-нибудь макет летчики за собой тянули.
— Нет! — рассмеялся Медведев. — Это слишком просто! Нашей задачей было попасть в точку, зеркально симметричную той, в которой должен был находиться самолет. — Заметив недоуменный взгляд Светы, Вадим поспешил объяснить: — В качестве ориентира служила старая водонапорная башня; самолет, допустим, летел вправо, а мы должны были попасть в точку, где он оказался бы в определенный момент, только слева от башни.
— Ну и как, попали? — поинтересовался Сергей.
— Вся соль в том, что летчики, когда узнали, что им предстоит иметь дело со студентами, наотрез отказались принимать участие в этой авантюре. Вообще-то, их можно понять – неизвестно, чего мы там посчитаем, как будем целиться, и, скорее всего, попадем именно туда, куда не нужно, то есть, в самолет. Камикадзе, естественно, не нашлось, зато нашелся дивный предлог, чтобы отказаться. Была составлена бумага, в которой говорилось, что вылеты авиации невозможны по причине размытия, я подчеркиваю – размытия, взлетно-посадочной полосы! Это после двух месяцев почти такой же, как в позапрошлом году, жары и засухи! Бетонную полосу размыло!
Все представили себе содержание того опуса и долго смеялись.
— Все обошлось мирно, без выстрелов? — сквозь смех спросила Ирина бабушка.
— Нет, нам отдали на растерзание старый полуразвалившийся грузовик, — признался Вадим. — Его прицепили, наверное, стометровым тросом к тягачу, и вот в него мы должны были целиться.
— В тягач? — невинно поинтересовалась Ира.
Медведев чуть запнулся, но тут же хмыкнул, сообразив, что он сказал.
— В грузовик! Но, пожалуй, целиться нужно было именно в тягач, потому что грузовик остался цел и невредим, несмотря на все наши старания, и развалился окончательно только потому, что попал в какую-то яму! Больше для нас ничем жертвовать не захотели, и все закончилось без кровопролития.
Светлана очаровала и Ириных родителей, и бабушку, и даже перед теми, кто уже знал ее, девушка раскрылась с новой стороны – в ней не осталось ни следа той сдержанности, которая обычно отличала ее. Павел завороженно смотрел на Свету, не в силах отвести от нее глаз, а Максим так горделиво поглядывал на остальных, будто это он «открыл» Светлану. «Что я говорил?!» – сквозило во всем его облике, когда Ирины близкие любовались Светой, с добрым юмором рассказывавшей о том, как у нее в соседях жили два немца.
— По-русски они вначале почти не говорили, на работе общались через переводчика и поэтому очень обрадовались, когда узнали, что я немного знаю немецкий и английский. Когда у них появлялись какие-нибудь проблемы, они приходили ко мне. Чаще всего возникали бытовые вопросы: что делать, если погас свет, почему третий день нет холодной воды, за что им начислили такую большую сумму в счете за телефон. Наш быт сначала потрясал немцев до глубины души.
— Могу представить, — вздохнула Вера Дмитриевна.
Света кивнула головой, соглашаясь с Ириной мамой, и продолжила:
— Батареи у нас всегда одинаково горячие, минус тридцать на улице или плюс пять. Мы что делаем, когда становится невмоготу? Открываем окно или балкон, вешаем на батарею толстое одеяло, а немцам в голову не пришло воспользоваться таким способом. У них везде стоят регуляторы, если жарко, они могут отопление отключить и, соответственно, не платить за него. Вот они и решили, что в нашем доме такая же система, и крутанули вентиль.
— Могу представить, что после этого было, — с мрачным удовлетворением заметил Павел.
— Нет, к счастью, обошлось без всемирного потопа, но кран, конечно же, потек, — улыбнулась Светлана. — Представьте себе: суббота, четыре часа дня, звонок в дверь. Открываю – на пороге Клаус, дядечка лет пятидесяти. Он начинает мне рассказывать, что звонил хозяину квартиры, просил прислать слесаря, а хозяин послал его куда-то, куда, он не понял.
— И этот немец пришел к тебе, чтобы ты ему объяснила, где в субботу под вечер можно найти сантехника! — восхитился Максим.
— Именно так, потому что дом у нас тогда был на балансе завода, и ЖЭУ находилось совсем в другом конце города, там, где завод построил новые цеха и дома поблизости. У нас и в будний-то день непросто было отловить слесаря, а уж в субботу… Начинаю расспрашивать Клауса, что случилось, иду к ним и вижу текущий вентиль и второго немца – Мартина, двадцатилетнего парня, который бегает по квартире, едва успевая выливать набирающуюся в миску воду.
Дальше Света рассказала, что у нее нашелся более вместительный тазик, который втиснулся под чугунные звенья, а дежурный слесарь – немцам крупно повезло – выехал по заявке в их дом менять кухонную мойку в пятнадцатой квартире.
— Мартин – он немного говорил по-русски – кинулся в первый подъезд, даже не одевшись, в одной майке. Подъезд на замке, кода я не знаю. Мартин минут десять стоял под дверью, ожидая, что кто-то будет выходить, промерз – дело было вот так же в конце марта, вернулся одеться и проворонил слесаря. Когда он попал в пятнадцатую квартиру и смог объяснить, что ему нужно, то узнал, что слесаря позвали поставить смеситель в десятый подъезд, но в какую квартиру, неизвестно. Пока Мартин обходил подряд все квартиры, слесарь снова ускользнул от него, и вся история повторилась, но теперь уже, на их счастье, в нашем подъезде. Сантехника отловили на втором этаже и буквально за руку привели на наш пятый. Течь он устранил за две минуты, но потом полчаса учил немцев уму-разуму так, что было слышно на весь подъезд, — Света покачала головой, вспомнив тирады слесаря.
— Только не надо здесь ничего трогать! — Вадим вспомнил крылатую фразу из фильма.
— Точно! — рассмеялась Светлана.
— Ну и как, урок немцы усвоили? — поинтересовался Сергей.
— Да, они потом очень неплохо адаптировались к нашей жизни. Как-то раз я увидела, как Клаус несет из гастронома напротив три десятка яиц прямо в картонной ячейке, из карманов куртки у него торчат две бутылки пива, и при этом улицу он переходит на красный свет.
— О! Это наш человек! — одобрительно кивнул Максим.
Наталья Платоновна слушала Светлану, поражаясь, насколько подходит девушке ее имя.
— У тебя день рожденья, должно быть, весной, в апреле или в мае – столько солнца в тебе, — она обняла и поцеловала сидевшую рядом с ней Свету.
— Наоборот, в конце ноября, — улыбнулась та, — я – Скорпион, мрачный и ядовитый.
— А вот и нет! — поправила ее Ирина. — Ты – Змееносец!
— Кто? — удивилась Света.
— Такого созвездия, мне кажется, нет в Зодиаке, — засомневалась Маша.
— Ирка, ты, как всегда, что-то выдумываешь, — поддержал жену Максим.
— Нет, созвездие такое точно есть, — Сергей вспомнил рассказы о звездах Ивана Леонидовича Кочергина на даче под Выборгом, — но о нем, по-моему, астрологи в своих прогнозах никогда не упоминают.
— Все правильно, — кивнула Ирина, улыбнувшись мужу, — в Зодиакальный круг его не включили, хотя в эклиптику оно входит. Гораздо проще ведь было разделить ее на двенадцать частей, это число, если я не ошибаюсь, было священным практически во всех древних цивилизациях.
— Почему исключили это созвездие? — Вадиму стало обидно, что исключили именно то, под которым родилась Света. — Чем оно хуже других? Того же Скорпиона, например!
— Честно скажу, не знаю, — пожала плечами Ира, — может быть, потому, что Асклепий, древнегреческий бог медицины и врачевания, или по-другому – Эскулап, бросил вызов богам. По легенде, отцом Асклепия, в честь которого названо созвездие Змееносца, был бог Солнца Аполлон, который отдал оставшегося без матери ребенка на воспитание кентавру Хирону, научившего его пользоваться целебными травами, лечить разные болезни не только ими, но и змеиным ядом. Кстати, с тех самых пор змея, обвивающая чашу, стала символом медицины. Однажды Асклепия позвали воскресить охотника Ориона, которого ужалил в пятку скорпион. Но повелитель подземного царства Аид пожаловался Зевсу на то, что Асклепий отнимает у него тени умерших. Разгневанный Зевс молнией убил Асклепия, однако Хирон не мог допустить гибели своего воспитанника и отказался от собственного бессмертия в его пользу. Тогда Зевс превратил их всех: Ориона, Скорпиона, Асклепия и кентавра Хирона в созвездия. Асклепий держит в руках чашу и змею, созвездие, уникальное тем, что оно состоит из двух частей, разделенных Змееносцем.