Ветер трепыхал длинные белые занавески, вытягивал их из гостиной, и в их полотне можно было разглядеть нечто знакомое.
Регаты. Точно, итальянские регаты, эти плотные и хорошо сбитые паруса, белые и наклонные, тянущие лодку вперёд.
Простыни. Идёшь по старому району, бабка вывесит белое тряпье, и колышется оно на ветру, под запах цветущих цитрусовых.
Занавеска словно застряла в чём-то. Нет, это отчетливая фигура — человеческая.
Секунду я рассматривал её, а затем посмотрел на чашку кофе. Кажется, ничего высокоградусного туда не подливал. Белая ткань отчетливо формировала контуры существа, стоящего напротив меня.
Мне стало не по себе. Скрутил у бутылки крышку, плеснул минералку на ткань. Препятствие в виде невидимого человека пропало.
— Ладно, Славик, пора бы и меру знать, — сказал вслух и отправился под холодный душ, снимать солнечный перегрев.
Воскресным утром магазин, куда я пошел за мелкими вещицами, внезапно оказался закрыт. В этой стране ничего, кроме мелких киосков и ресторанов, в выходной не работает.
— Ну замечательно! — с возмущением шлёпнул по стеклянной двери.
— Расстроились? Только приехали, видимо.
Я обернулся. Аккуратно, но ясным жестом мне дали понять, что путь прегражден. Мужчина-гора казался неприветливым и слишком серьезным.
— Вы же Слава?
— Он самый. С кем имею дело?
— Рад знакомству, — крепчайшая рука пожала так, что взвыли суставы. — Наслышан о вас. Как-никак, коллеги! Общий работодатель, если не догадались. Решил все-таки пересечься, взглянуть на новенького… аудитора.
— Понимаю, что оказался в мелком городке, почти деревне, но какие слухи обо мне могли дойти до вас? И кто вы, собственно?
Руку мою так и не отпустили.
— Я — Владимир Гришин. Моя фамилия вам о чем-то говорит?
Ах, ну конечно. Вот мы и встретились. Всю неделю он таился где-нибудь за углом. Елена предупреждала, и не раз: «Следи за змеем. Его лояльность хуже остальных в Черногории. Главный агент моей службы безопасности имеет большой заскок на всё брутальное и полуармейское» Вот ползучий и явился на свет.
— Довольно необычно видеть такую важную персону в столь житейских делах, — продолжил он.
— Что в этом необычного?
— Ну, начну с того, что только простой народ ходит в магазины. Скажу так, представитель корпорации должен соблюдать… этикет. Корпоративный кодекс чести, понимаете? Особенно это касается высокорангового представителя. И уж тем более мужчины.
— Учту в следующий раз.
Руку наконец-то отпустили. В лице Гришина имелась едва заметная антипатия: у мужчины-горы мой типаж, видимо, своей легкой внешней жеманностью вызывал неодобрение. «Не качок? Следишь за собой? Модель, позирующая в трусах? Всё, не мужик ты» Как типичный человек девяностых, он ожидал от всех мужчин «достойного поведения».
— Вы что-то хотели от меня?
— Да. В семь вечера нам нужно отужинать в Vista. Знаете такой?
«Спросил бы хоть, хочу ли я с тобой ужинать, — во мне быстро росло возмущение. — Кто ты такой, чтобы перед тобой распинаться…»
— Честно говоря, нет. Я тут всего неделю.
— Машина заберет вас у отеля. Нужно уладить рабочие вопросы.
— Какие же? Я был в Подмайне, документы предъявил, хотя ко мне относятся как к чужаку.
Гора засмеялась.
— Ну конечно, вы ещё не ополачились. Здесь проблемы решают иначе. И вашу проблему со встречей с настоятелем Симеоном тоже можно уладить, — Гришин с намеком подмигнул.
Уже интересно. Значит, специально препятствуют? Симеон жив и здоров, просто скрывают от меня из принципа?