Понятно. Перешел в распределение ролей: «Я — начальник, ты — дурак»
— И жалуйся в Москве кому хочешь, — он предупредительно показал ладонь, чтобы пресечь попытку протеста: — Можешь даже Лене в перерыве между перепихами подать жалобу на Владимира Павловича Гришина.
Ну хорошо, подумал я, готов актерски поиграть под твою дудку. Мне не привыкать, что об мое мнение пробуют вытереть ноги и предлагают помалкивать. Слегка сгорбившись и подобрав руки в замок, будто чувствую себя беззащитным, я сказал:
— Возможно, мы друг друга недопоняли.
— Что от тебя нужно? Вперёд батьки в пекло не соваться. Соблюдай иерархию и подчиняйся моим приказам. Знаешь, сколько я здесь?
— Примерно четыре года.
— Ага, почти угадал, пять лет. Когда Елена хотела подстраховаться от ковида, а потом ничего не вышло, этот позор в виде медицинского мусора сослали в Будву, спрятали в полузабытом монастыре и теперь держат под семи замками. Этот мусор сильно воняет, и такие чистые мальчики обычно не занимаются мужской работой. Запомни: я — ключ от всех замков. Если тебе нужно выйти на человека, то спроси сначала разрешение, и мы подумаем, что можно сделать.
Гришин сделал глоток вина и сильно сморщился, перевернул бокал — бело-золотистое выплеснулось на камень. Темнеющее небо окрасилось в персиково-малиновый градиент.
— Ты разбираешься в винах? — внезапно спросил он меня.
— Самую малость.
— Сколько бы ни пробовал черногорские, от них только голова к утру раскалывается, — Гришин ополоснул рот минералкой. — Мне привозят «Вранац» прямо с плантации, а толку?
— Мне нужно поговорить с настоятелем Симеоном, — сказал я.
— Зачем тебе он? Ты приехал с проверкой — ну так проверяй кусты во внутреннем дворе. Вон их как много. Или тебя интересует кто-то другой? Как-то не по-людски всё сделано, понимаешь? Приехал человек, а главу службы безопасности даже не поставили в известность.
— Насколько мне известно, Милорад Пешич им является.
— Хм.
Лена определенно переборщила с конспирацией. Зная всю степень автономности её благотворительного фонда, оторванного от непосредственного руководства в Москве, отправлять псевдо-аудитора без соответствующего звонка было откровенной глупостью. Гришин определенно не знает, кто перед ним и в каком статусе.
— Если бы ты был умнее, Владимир, то сначала удосужился поинтересоваться, с какой целью госпожа Станкович отправила меня в монастырь.
У мужчины-горы глаза покраснели от злости.
— Я продолжу, ты же не против, Володь? В безопасном месте — очевидно, не в номере моего отеля — хранится портфель с документами, в том числе с обнаруженным несоответствием финансовых показателей. Отдельные бумаги показаны Пимену, но старик явно ходит под тобой, ибо сразу отказался сотрудничать. Выше тебя и его — только Симеон. Госпожа Станкович выражает недоверие фонду «Подмайне». Тебе в том числе.
Гришин заметно напрягся.
— Ну и что нам инкриминируют? — поинтересовался он, потирая указательным пальцем губу.
Хорошая развилка для дальнейших действий. Лена заранее продумала этот сценарий: «Когда начнут прогибать под себя, вытаскивай карту схем вывода средств» Конечно, если бы Гришин узнал мою истинную миссию, боюсь, у меня бы появились настоящие проблемы: никто не знает, на что готовы защитники тайны монастыря ради того, чтобы упрятать родственницу Лены от остального мира.
— Монастырь перестал исполнять основную функцию.
— Какую же? — улыбка Гришина превратилась в хищный оскал.
— Благотворительность, разумеется.
Гора загоготала. Он ожидал услышать хоть одно слово про пациентку, запертую где-то в подвале храма, а услышал только официозный лепет. Зверь тут же расслабился. Это играло мне на руку:
— И каким образом это происходит?
— Мне предстоит выяснить, через какие каналы утекли денежные средства, которые отмывались в монастыре. Это капиталы для будущих операций, и в корпорации есть сомневающиеся в эффективности фонда. Речь идет о действительно крупных деньгах, поэтому, Владимир, жертвы неизбежны.